Все, что здесь рассказывалось до сих пор о физиографии Львова, находит свое отражение в ландшафте этого города — невероятно разнообразного и с большой эстетической ценностью. Во Львове есть несколько панорамных мест, из которых особенно удобно просматривается панорама Львова. Самым лучшим считается вид из Холма Люблинской Унии, который возвышается над Львовом и его соседней возвышенностью на горе Высокий Заком. При хорошей погоде можно оттуда увидеть на краю горизонта даже контуры Карпат, на расстоянии свыше ста километров, а весь Львов мы видим на первом плане.

В ракурсе осматривается центральная часть Львова с его памятниками архитектуры, с высокой башней Ратуши и многими башнями и куполами святынь нескольких конфессий, расположенные в котловине верхней Полтви. Оттуда видать хорошо Львов, который переходит из долины Полтви на Побужье, а с противоположной стороны вздымается вдоль улиц на Львовское Плато.

По кругу обширной панорамы возникает с восточной стороны возвышенность Песчанной Горы. Крутая, живописно оборванный край Львовского Плато, которая здесь называется Лоншановка, и в дали, на горизонте — самая высокая в окрестностях Чертовая Скала (414 метров над уровнем моря). Площадка на вершине Кургана является ниже от нее на каких-то пять метров.

Экскурсии по Львову

Северная часть горизонта лежит как будто дно огромного озера — покрытое кое-где существующими по сей день болотами — Побужье. На нем виднеется плоский луг, распаханные поля и пригородные огороды, основанные на продуктивном муле Полтви, которую сейчас едва видать. На северо-западе, в стороне Крепарова и Голоска, на жолковской трассе и немного далее на восток задерживают взгляд слегка взнесенные каскадные волнистые цепи холмов; малеховская гряда, грибовицкая, грядецкая и куликовская гряда.

Западную часть панорамы замыкают яновские пески и просторные белогорские торфяники за ними. Ту сторону Львова пересекает главный европейский водораздел, в направлении Сыхова и Кульпаркова, через площадь Бильчевского и костел Святой Елизаветы, высоты Янова и Клепаров к Брюховичам. Главный Железнодорожный Вокзал и его самая ближайшая окрестность принадлежат к бассейну Днестра и Черного Моря, зато все другие кварталы Львова — к бассейну Буга и Вислы, а соответственно в Балтийское море. К югу и востоку, от Вульки, через Персенковку, площу Восточных Торгов, Погулянку и Пасеки, распространяется далеко и вширь плита Львовского Плато — северо-западная граница Подолья.

Другой, не только также просторный и красивый, но и с географической точки зрения очень изумительный вид можно получить из Кортумовой Горы, находящейся в северо-западной части Львова, и с Яновских возвышенностей, на чьих склонах находится гора Казни, место смерти двух организаторов восстания против австрийских властей (1846) — Теофила Висьневского и Йосифа Капусциньского.

Также очень живописно Львов смотрится со стороны площадь Восточных Торгов и верхнего Лычакова. В конце-концов эффект экспансии Львова на Плато в южном и юго-восточном направлении хорошо просматривается со стороны Персенковки.

Красоту и живописность львовских ландшафтов в прошлом передавали множество писателей и художников в своих работах. Так, например, две картины Львова с Холма Люблинской Унии, переданы пером мастера Яна Парандовского:

"... смотрел я на живую карту огромного пространства, который тянулся внизу аж к голубоватой границе возвышенностей. Белые дороги бежали вдоль деревьев, голубые речушки извивались между полями, пруды блистали темной эмалью, серые городишки с красными крышами создавали редкие и тесные нагромождения людей среди безграничной свободы зеленого пространства. Ничего не было известно об этом безмерном мире, по котором путешествовали тени облаков и полосы света, никакой голос не доносился оттуда, паровоз, как маленькая игрушка, передвигался вдоль опушки леса и исчез за деревьями".

Вот так великий писатель глазами своего героя видел когда-то с вершины Холма Люблинской Унии львовское Побужье. Он также развернулся в другую сторону, видя такой вот образ центра Львова: "я имел перед собой весь Львов, серо-перламутрового цвета в сбитой массе домов, которая втягивала улицы, оставляя зеленые плиты садов и кое-где какую-то открытую площадь в немом крике. Над каменной тишиной кресты церквей посылали себе световые сигналы, гася и разгораясь в игре облаков, которые захватывали заходящее солнце.