Н рис. Обложка журнала

Когда сравнивать восстановление литературной жизни во Львове по возвращении советских войск в июле 1944 года с тем, как оно организовывалось после "золотого сентября" 1939 г., то картина возникает целиком противоположной. Если тогда во Львове оказалось несколько сотен украинских, польских и еврейских литераторов, из которых потом, после соответствующей селекции, в сентябре 1940 г. было принято в Союз 58 писателей, то теперь из них остались считанные единицы. Часть польских была арестована и депортирована еще советскими карательными органами, часть перебралась к коренной Польше, с еврейских одни погибли от рук немецких оккупантов, другие подались на Запад. 

Украинские литераторы, которые принадлежали к Союзу украинских писателей при Литературно-художественном клубе, в конце июня 1944 года через горные городки Турку и Колодец в Карпатах добирались к Австрии, где со временем оказались "перемещенными лицами" в австрийских и немецких лагерях.

Тем временем дело восстановления во Львове отделения Союза писателей обсуждалось в Киеве на пленуме СРПУ 29 июня 1944 года. Ярослав Галан на этом пленуме заявил: "Актив Львовской организации нашего Союза на сегодня небольшой. В первый день войны немецкая бомба убила наших лучших товарищей -Гаврилюка, Тудора, Харшевску, умер в эвакуации Кондра. С бывшей викнивской группы остались Козланюк и я. [...] Скоро мы снова будем дома: многих наших друзей не застанем в живых, много мы найдем в карьерах Песочной горы. И вместе с тем мы знаем, что это уже не повторится никогда".

Кроме тех, кого назвал Галан, во Львове (условно, потому что жили преимущественно за границами города) жили Михаил Рудницкий, Ирина Вильде, Денис Лукиянович, Андрей Волощак и еще несколько литераторов, которые в 1940 году не были приняты к Союзу (Ольга Дучиминская, Юрий Шкрумеляк, Тарас Мигаль). Часть из них потом арестовано и осуждено на разные сроки (Ольгу Дучиминскую, Владимира Лопутского, Юрия Шкрумеляка), и вернулись они только после смерти Сталина.

Итак, восстанавливать писательскую организацию пришлось небольшой группой. Правда, такая ситуация продолжалась недолго. В скором времени сюда приехали (были присланные) Владимир Беляев, литературовед Михаил Пархоменко, Василий Глотов, Антон Хижняк, Антон Шмигельский, Борис Буряк, Тимиш Одудько, Златослава Каменкович и др. Такое пополнение не было стихийным. Оно отображало политику большевистской партии, которая старалась политически и идеологически утвердить свои позиции на западноукраинских землях, где население, имея горький опыт "первых советов", неблагосклонно встретило "новое освобождение".

Львовское отделение Союза писателей учитывая малое количество своих членов расположилось уже не в бывшем большом дворце на улице Коперника, но в довольно просторном доме на ул. Чернышевского, теперь Соломии Крушельницкой. Сразу появился вопрос о печатном органе, в котором должны были бы публиковаться произведения писателей Львова и западноукраинского региона. И в июле 1945 г. появился первый номер литературно-художественного журнала "Советский Львов". Ответственным редактором был назначен Николай Бажан (заместитель председателя Совета Министров УССР), фактически редактировал газету Петр Козланюк. В редакционной коллегии, кроме Бажана и Козланюка, фигурируют также Ирина Вильде, Михаил Возняк и Ярослав Галан.

На рис. Денис Лукьянович (слева). Юрий Шкрумеляк (справа)

Основу Львовской организации писателей в первые послевоенные годы представляли местные литераторы. Так, на сборах писателей весной 1946, которые происходили при участии Петра Панча и Юрия Кобилецкого, избрано правление, в состав которого вошли те же Петр Козланюк, Ирина Вильде и Ярослав Галан. Количество членов Союза возрастает и на апрель 1947 начисляет уже 15 членов и 14 кандидатов. Все больший процент организации составляют люди, которые приехали во Львов. Это способствует тому, что атмосфера в писательской среде становится каждый раз более напряженной. Приезжие противопоставляют себя "местным" и начинают бороться за право быть в руководстве Союзом. Красноречивым документом такой политики есть докладная записка к ЦК КП(б)В недавно принятого кандидатом в члены Союзы Михаила Пархоменка, в которой дано негативные характеристики львовским писателям из "местных": П. Козланюк, хотя и талантливый прозаик, но плохой организатор; Ирина Вильде под давлением обстоятельств "переориентировалась" на советскую власть, но нутро ее осталось националистическим; Ярослав Галан заражен духом буржуазного индивидуализма... После таких характеристик он задает вопрос ребром: " Как произошло, что правление избрано в таком составе". Докладная записка была взята к вниманию. Львовский обком принял частное определение о проведении писательского собрания в июле 1947 года и "рекомендовал" такой состав правления: Петр Козланюк, Михаил Пархоменко, Ярослав Галан, Владимир Беляев, Тымиш Одудько. Еще спустя некоторое время, по свидетельству Анатолия Димарова, "Львовская организация писателей составлялась [...] в основном из нас, схидняков. Да и то часть писала чужим, а то и далеким для захидняков русским языком: столько горя принесли его представители на земли Западной Украины".

Бесспорно, дело не только в схидняках, и, в конце концов, тех, что писал на российском языке. Тот самый Анатолий Димаров, который прибыл во Львов в начале 50-х гг., был в дружеских отношениях с коренными галичанами, тоже самое можно сказать и о русскоязычном поэте Василии Глотове.

 На рис. Михаил Рудницкий (слева). Петр Карманский (справа)

Основное - недоверие большевистского режима к галичанам. В первые послевоенные годы это было не так заметно: еще действовало апеллирование к национальным чувствам, которое Сталин использовал во время борьбы с гитлеризмом. Теперь этой угрозы не существовало, и развернулась неистовая кампания против "украинского буржуазного национализма". Обвинения посыпались на Максима Рыльского, Владимира Сосюру, Юрия Яновского, Ивана Сенченка. Начались прилюдные аутодафе ученых и писателей Львова: историков Ивана Крипъякевича, Мирона Кордубы, Емельяна Терлецкого, литераторов Михаила Рудницкого, Михаила Возняка, Петра Карманского. С целью дискредитации писателей и ученых прибегали к фальсификации, подтасовке фактов. Например, Михаилу Рудницкому приписывали редактирование во время немецкой оккупации газеты "Вечерний час" (на самом деле ее редактировал его однофамилец языковед Ярослав Рудницкий), Михаилу Возняку инкриминировали публикацию несуществующих (конечно ж, националистических) статей, чтение лекций из таких же позиций, когда на самом деле лекций он вообще не читал. В ноябре 1947 года Михаил Рудницкий был исключен из Союза писателей. В апреле 1948 его заставили выступить с докладом "Реакционная суть буржуазно-националистических концепций в украинском литературоведении бывшей Галиции". От него надеялись, очевидно, не только раскаяния, осуждение собственных взглядов, а и компромата на своих коллег. Однако, как отмечали авторы газетной заметки об этой акции, "докладчик не оправдал ожиданий, сузил тему. Он говорил только о своей бывшей деятельности". Доклад, в сущности, превратился на суд над ученым: не услышав с его уст самобичевания, те, кто выступал в обсуждении, стали осуждать его предыдущую вражускую деятельность. Среди свидетелей этого доклада Михаила Рудницкого и его обсуждения были языковед Лидия Коць-Григорчук и будущий писатель Роман Иванычук. Они отмечают достоинство, с которым вел себя профессор на этом судилище и даже смелые ответы, которые давал своим оппонентам, например, что во время пребывания в Париже в начале XX ст. он, как и большинство молодых людей того времени, интересовался философией интуитивизма и ходил на лекции Анри Бергсона, а не марксистов.

Вместе с Михаилом Рудницким из Союза писателей исключен и Петр Карманский, которого в 1945-1946 гг. охотно печатали советские газеты и журналы. Причиной стало то, что в радиоцентре Кракова были найдены его стихи антисоветского содержания. Над поэтом, который с 1944 по 1946 год был директором мемориального музея ИванаФранко во Львове, сгущаются тучи: в его помещении подвергают обыску и, найдя там "роман антисоветского содержания "Черный совет", каждый вечер отвозят его на "перепрослушивание", а утром, обессиленного, отвозят домой". В скором времени Петру Карманскому поручают написать книжку, в которой бы разоблачалась "реакционная роль католической церкви". Выбор было сделано на том основании, что поэт когда-то учился в Ватикане. И вот 1951 года под фамилией Карманского появляется брошюра "Ватикан - вдохновитель мракобесия и мировой реакции", которая потом в дополненном виде переиздавалась в Киеве и Львове. На самом деле книжка была сфабрикована группой московских и львовских журналистов, о чем позднее рассказал один из них.

Загадочные обстоятельства гибели Ярослава Галана в 1949 году (не приняли в партию, не ставили его пьес, незадолго до убийства отобрали пистолет), а потом суды над убийцами, по мнению историков, были спланированной акцией, которая дала возможность провести волну репрессий. Правда, когда после смерти Сталина в июне 1953 происходила кратковременная бериевская политика "ориентации на местные кадры", разоблачено "грубые извращения ленинско-сталинской политики" в западных областях Украины", такие писатели и научные работники, как Михаил Возняк, Михаил Рудницкий, Иван Крипъякевич были названы твердыми людьми, которые сумели выдержать все эксперименты над собой.

Тем временем состав Львовской организации Союза писателей испытал кардинальных изменений. Теперь уже преобладали далеко не коренные галичане, не "из местных", как любил писать в своих донесениях Михаил Пархоменко, а литераторы преимущественно приезжие, многих из которых прислали для "перевоспитания" местных кадров. Так, в 1952-1959 годах рядом с галичанами Ириной Вильде, Петром Козланюком, Андреем Волощаком, Юрием Мельничуком, Михаилом Яцковым, Дмитрием Бандривским, Василием Лозовым, Михаилом Возняком, Денисом Лукияновичем, Ростиславом Братунем, уроженцем Галиции Антоном Шмигельским, членами Львовской писательской организации были прибывшие сюда Ольга Баркова, Владимир Беляев, Михаил Бирюков, Борис Буряк, Василий Глотов, Григорий Глазов, Анатолий Димаров, Николай Далекий, Дмитрий Дереч, Златослава Каменкович, Юрий Кругляк, Яков Стецюк, Николай Тарновский, Михаил Пархоменко, Виталий Петльованый.

Однако постепенно эта "территориальная" плоскость начала стираться. В Союзе писателей, как, в конце концов, в высших учебных заведениях, академических учреждениях, других творческих организациях размежевания происходило по другим принципам. К Львову приехало немало украинских патриотов. Одни из них в скором времени сами стали жертвами беспощадной идеологической машины, другие делали все, что могли, чтобы замедлить обороты этой машины, спасать тех, кто попал под ее колеса. Среди тех, кто, как и коренные галичане Василий Барвинский или Юрий Шкрумеляк, были арестованные и высланные в Сибирь - талантливый литературовед и фольклорист Григорий Дума, который после войны был направлен в отдел украинской литературы Института литературы имени Тараса Шевченко и смог вернуться к научной работе аж в середине 50-х лет, после осуждения культа Сталина.

Вполне естественно стоит вопрос: могла ли в условиях тогдашней беспощадной идеологической давки подозрительности, инкриминирования вражеских взглядов успешно развиваться художественная литература? Украинские писатели, которые после Второй мировой войны оказались за пределами родины, и, находясь на положении " перемещенных лиц", создали объединение Художественного украинского движения (ОГРАДА). Поэтому они поставили своей задачей создавать "большую литературу" в условиях эмиграции, чтобы, с одной стороны, перед цивилизованным миром репрезентовать Украину как духовный феномен, а с другого - создавать духовные стоимости для будущей независимой Украины.

На рис. Львовские писатели: (начиная с левого верхнего): П.Козланюк, н.и., н.и., В.Беляев, К.Пелехатый, Т.Мыгаль, Ярослав Галан, н.и.

Но все-таки, заслуживает ли на внимание то, что было тогда написано и напечатано во Львове. Так или иначе из поля зрения исследователей не должен выпасть никакой период. Не должен, прежде всего поэтому, что он удостоверяет губительное влияние на литературу, в частности идеологических факторов, как удостоверяет немало фактов о том, что позднее, когда талант вырывался из-под диктата, он давал вещи высокой художественной стоимости ("Сестры Ричынские" Ирины Вильде, "Водоворот" Григория Тютюнника, исторические романы Романа Иванычука и Романа Федорива). Но возможности для таланта вырваться из-под "опеки" внешнего влияния и самоцензуры появились позднее, в период, о котором идет речь, их не было.

При чтении тогдашней журнальной и книжной продукции не раз возникает мысль о нецелесообразности писания в таких условиях вообще и перед загадкой непреодолимого влечения к перу, из-под которого выходили фальшивые строки бывших истинных мастеров, которым не не хватало ни вкуса, ни таланта.

В основанном в июле 1945 году в журнале "Советский Львов", что был по сути переименованным продолжением "Литературы и искусства" (1940-1941), как и в его предшественнике, поэзию представляли в основном произведения киевских авторов - Максима Рыльского, Владимира Сосюры, Любомира Дмитерка, Николая Шеремета, со временем - Платона Воронько, Василия Швеца, Петра Дорошка. Из львовских поэтов выступали разве что Петр Карманский, Андрей Волощак, Юрий Шкрумеляк и попробовал ударить в поэтическую струну критик Михаил Рудницкий. Но вскоре продолжил печататься лишь Андрей Волощак, Петр Карманский и Михаил Рудницкий вынужденные были молчать, а Юрий Шкрумеляк был арестован. Правда, к авторам "Советского Львова" приобщился вскоре Антон Шмигельський, один из немногих уцелевших участников литературной организации "Западная Украина" (родом с с.Плуговая Золочевского р-на на Львовщине). Но в газете "Правда" были раскритикованы фрагменты его поэм "Галиция" и "Иван Франко", и он лишь изредка отзывался стихами к "революционным" праздникам и выдал сборник "Золотая пора".

 На рис. Портрет Ирины Вильдэ. Художник В.Добронравов. 1947 год

Среди прибывших к Львову поэтов наиболее активными были Тымиш Одудько (сперва редактор газеты "Львовская правда", а потом директор издательства "Каменщик"), в сборниках которого "Зоря над землей" и "Родная сторона" преобладает наследование фольклора, а со временем Василий Колодий и русскоязычные Василий Глотов (зб. "Мои товарищи", "Дружба", "После марша") и Григорий Глазов (зб. "Мы мирные люди", "О друзьях-товарищах"), в стихах которых преобладала военная тематика. На начало 50-х гг. приходится дебют двух поэтов, которым со временем выпало играть важную роль как в литературной, так и общественно-политической жизни Украины, - это Ростислав Братунь и Дмитрий Павлычко. Сборники Р. Братуня "Сентябрь", "Рассветы" удостоверили песенность голоса, которую, правда, часто глушил казенный оптимизм, а второй поразил гражданским темпераментом, который прорывался сквозь "советскую" тематику (зб. "Любовь и ненависть") и позднее взорвался сборником "Правда зовет", которая была запрещена.

Проза в значительной мере повторяет перипетии поэзии, поскольку она также в первую очередь должна была выполнять т.н. "социальный заказ".

Первый и, казалось, наилегчайший выход из ситуации - очерк: жизнь всегда богатая на разные коллизии, выбери какой-либо случай, представь его с нужным осветлением, к тому же факт можно переиначить, фамилию и имя изменить. Собственно, так и совершали Петр Козланюк ("Аисты прилетели", "Рассказ Ивана Клена"), Ирина Вильде ("Звеньевая", "Притична") и др. Приобщить к такой практике представителей старшего поколения Михаила Яцкова и Дениса Лукияновича вопреки всем стараниям власти не удалось.

Петр Козланюк и Ирина Вильде старались новеллами и очерками "сбыть" современную тему, отобразить "социальные преобразования" в городе и на селе, к чему постоянно призывали партийные циркуляры, резолюции писательских съездов и пленумов. Они не брались за большие произведения о современной жизни, потому что хорошо его знали и, наверно, остерегались фальши.

Петр Козланюк надолго погряз со своим "Юрием Вороном" в прошлом. А когда взялся-таки писать повесть "Весна" о коллективизации в западноукраинском селе, то это писание разтянулось на длинные бесплодные годы. Ирина Вильде творческие часы отдавала своему любимейшему произведению - роману-эпопеи "Сестры Ричинские".

И если коренные галичане остерегались браться за большие эпические произведения на материале тогдашней жизни Западной Украины, это попробовали компенсировать писатели Восточной Украины, которые жили в Киеве. Так появились "Над Черемошем" Михаила Стельмаха, "Буковинская повесть" Игоря Муратова, "На Верховине" Валентина Речмедина, "Освобожденная земля" Степана Бархатца. Они применили к галицким обстоятельствам шаблон опыта 30-тых годов что вело за собой художественную и жизненную неправду.

Проблески таланта оказались в произведениях, где художественное чувство вырывается из заведомо заданных рамок, а действие разворачивается по логике развития характеров. Именно такими были роман Анатолия Димарова "Его имя", рассказ Якова Стецюка "Сестры". Пройдет немного времени, и появится целая гроздь талантов, в произведениях которых суверенное человеческое начало прозвучит с новой силой.

В литературоведческих публикациях преобладало то, что в первых десятилетиях XX века называли словом "причинкарство". Одной из центральных задач таких статей было убедить читателя, что украинская литература развивалась под "благотворным" влиянием российской. Приведем названия статей самого лишь журнала "Октябрь" (в такое название трансформировался "Советский Львов" с 1951 года с приходом главного редактора Юрия Мельничука) на протяжении 1951-1953 годов: "Шевченко и революционно-демократическая критика" Николая Гудзия, «Торьковские традиции в украинской литературе» О. Білявской, "В.Маяковский и становления украинской советской поэзии" М.Левченка, "Иван Франко - популяризатор передовой российской литературы" М.Пивоварова и другие

И все же постепенно замечается изменение акцентов от сугубо идеологического подхода откликов в журнале "Советский Львов" к художественному аспекту в статьях 1954-1955 годов в "Октябре" (статьи О. Бабишкіна, С. Шаховского и других). Ощущалось приближение нового горизонта ожиданий, нового этапа развития украинской литературы, этапа раскрепощенного человека.

История Львова. Том третий. Издательство Центр Европы. 2006 год