Владислав Якуб Филипковский и Юлиан Стефан ВикторВладислав Якуб Филипковский и Юлиан Стефан Виктор

Восстановление сталинского режима во Львове началось сложными социально-политическими процессами. Ситуацию заостряло противостояние между украинцами, поляками и советской властью, а также выселение поляков из Львова. Поляки, прежде всего интеллигенция, были убеждены в установлении довоенных границ и поэтому считали, что не нужно выезжать. 

Тем более, что польское правительство на эмиграции в Лондоне дало директиву своим подпольным организациям во Львове, да и в других городах Западной Украины воздержаться от эвакуации, обещало добиться во время мирной конференции включения города в состав Польского государства.

Такая ситуация встревожила правительство УССР Никита Хрущов в письме к Иосифу Сталину от 29 ноября 1944 изложил свои предложения о применении к полякам соответствующих мер, которые побуждали бы их к выезду в Польшу. Он считал, что на польское население, как на граждан Советского Союза должны распространяться "все наши меры без любых поправок, все советские законы должны быть для них обязательными". Это означало, что на поляков, как и на украинцев западного региона распространяется мобилизация на работы по восстановлению промышленных объектов, сельского хозяйства в восточных областях Украины и других республиках СССР. Отмечалось также, что во всех высших учебных заведениях, техникумах, средних школах можно пользоваться только советскими учебниками, обучение проводить на украинском и российском языках. Запрещалось во всех имеющихся польских школах, даже во Львове, учить детей по польским программам, которые их воспитывают в духе польской буржуазной республики. Обучения проводилось только по программам, утвержденным Наркоматом образования УССР. Все это, по мнению Хрущова, ускорит эвакуацию польского населения из западных областей Украины в Польшу.

С приходом советских войск во Львов много бойцов АК, которые заняли отдельные общественные помещения, школы, были разоружены. Часть из них отправлено в Армию Людовую, остальных арестовали. Много репрессированных исчезли бесследно. Несмотря на аресты, во Львове продолжали действовать структуры АК, также разные политические партии и националистические общественные организации. С июля 1944 до июля 1945 органы госбезопасности арестовали в Львовской области 1535 польских подпольщиков, в том числе командующего Львовской округи АК генерала Филипковского, начальников Львовского района Квятковского, Кулинского, руководителей "Делегатуры Правительства" Островского, Гжедзельского и прочих. Кроме того, органы НКДБ во Львове и области захватили 18 радиостанций связи руководителей АК с правительством в Лондоне, 16 конспиративных квартир, в которых были установлены радиостанции и организованные явочные пункты Львовского округа.

В Винниковском районе, то есть вокруг Львова, органы спецслужб раскрыли 30 груп АК и арестовали 8 польских подпольщиков, которые занимались, главным образом, сбором данных военного, экономического и политического характера, распространяли подпольную польскую печать, распространяли среди населения провокационные слухи об «отрывании» западных областей от Советского Союза и присоединению к Польше.

В польских правительственных структурах было много чиновников, которые должны были содействовать эвакуации, а на самом деле, старались сдерживать ее, все еще надеясь на смену международной ситуации. Это вызвало негативную реакцию украинской советской стороны, которая требовала от польского правительства уволить с работы многих лиц из аппарата районных польских уполномоченных по эвакуации, которые не вызвали политического доверия. Большинство уволенных НКДБ арестовало за активное участие в АК, за срывы эвакуации, взятки и другую "антисоветскую деятельность". Во Львове арестованные - районный уполномоченный Рогер, референты- Чайка и Сян, статистик - Ставская. Однако, наверное, нежелание поляков выезжать с Львова предопределялось как экономически-бытовыми условиями, так и сугубо психологическим состоянием: как бросать землю, на которой они давно жилы и считали ее родной. Многие из них откровенно высказывались в пользу того, чтобы Львов возвратить к Польше. "Не отдадим Львова СССР!" "Поляжем трупом, упадем за Львов, и он будет наш!" "Прочь большевиков!" и прочее - такие были лозунги 3000-4000 участников акции протеста 1 ноября 1944 во Льве на Лычаковском кладбище.

Такие выступления, конечно, не прошли без внимания партийной власти и органов госбезопасности. На городском совещании 6 декабря 1944 секретарь обкома партии Иван Грушецкий заявил: "Советская власть дает всем "честным полякам" (о подполье речь не идет) добровольный выбор государства - или выезд в Польшу, или оставаться на месте, но подчиняться всем советским законам". Он подчеркивал, что к тем, кто нигде не работает или думает о возвращении старой власти до 1939 года, кто "собачек на улице водит и воздух портит во Львове; кто является паразитом и не приносит никакой пользы государству, работу найдем и на заготовке леса, а лес нужный, чтобы нормально работали школы, больницы, чтобы нормально шла жизнь во Львове". Ночью с 3 на 4 января 1945 органы НКДБ при участии 217 оперативников и 700 военных провели во Львове массовые аресты "антисоветского" элемента из числа поляков. Арестовали 772 лиц, среди них 17 профессоров, 6 врачей, 21 инженер, 3 артиста, 5 священников. У арестованных изъяли 18 радиоприемников, 12 печатных машинок, 3 ротатора, электросигнальный аппарат, 30 "фашистских" флагов, большое количество антисоветских открыток и немецких оккупационных газет, 35000 советских рублей, больше 4 пудов серебряных ювелирных изделий. НКДБ взяло также и подпольщиков: X. Климчук - студентку ветеринарного института, связистку АК, Свигальского, боевика АК, владельца явочной квартиры, графиню Чесновскую - "активную польскую националистку" за распространения слухов о "скорой гибели советской власти и возвращения Львова полякам" а также ксендзов Доминиканского монастыря - Келлера и Ляноху, кафедрального собора - Хвирута, настоятеля монастыря кармелитов - Петинского... Формальными причинами для ареста послужили подшивки немецких газет, власовские антисоветские открытки, хранение медикаментов и продовольствия.

Для запугивания поляков, чтобы побуждать их к выезду, послужила опубликованная 7 февраля в газете статья "Польские националисты - враги демократии". С первым транспортом со Львова в Польшу 2 декабря 1944 выехало 50 поляков, в феврале 1945 было уже два транспорта, но в марте количество записанных на выезд уменьшилась. Принять решение, оставаться ли в городе, или нет, львовским полякам было тяжело. Большинство рассматривали аресты как принуждение выехать к Польше, другие боялись новых арестов и депортаций на Сибирь, но и были ярые заявления наподобие такого: "Мы терпели от немцев, готовы терпеть репрессии и от советов, но с Львова не поедем". Украинцы относительно оценки арестов поляков были, с одной стороны, довольно осторожными, считая, например, как публицист Кузьма Пелехатый, что негативное отношение поляков к выезду с Львова связанное с указанием Миколайчика не выезжать из Западной Украины в Польшу. С другой стороны, высказывание об арестах бывали и более категоричными. Все репрессивные меры советского режима против украинского подполья связывали с коварными действиями поляков.

Понятно, что и после арестов польское подполье действовало. На совещании 20 сентября 1945 представителей украинского (Хрущов, Мануильский) и польского (Станислав Грабский, Якуб Берман, Владислав Вольский) правительств, Хрущов заявил, если до 1 ноября 1945 партизаны АК появятся с повинной и прекратят свою нелегальную деятельность, то они не будут репрессированы, а смогут свободно зарегистрироваться и выехать в Польшу. Тогда же было решено продолжить срок эвакуации до 31 декабря 1945 (он оказался нереальным), создать во Львове Комитет содействия эвакуации поляков из 30 лиц, которому разрешено отправлять в Польшу делегации разных групп населения для осмотров новых мест жительств, выделять необходимое количество поездов Львов-Силезия, зарегистрированным до 31 декабря 1945 жителям Львова позволить выезд весной, а зимой предоставлять теплые вагоны, на львовском вокзале для переселенцев построить барак, польским и украинским крестьянам позволить двух-трехразовое пересечение границы для перевозки вещей телегами, священникам (ксендзам) позволить вывоз культовых вещей.

Мечты о включении Львова в состав Польши, даже уже после окончания войны, еще тлели как у лондонского эмиграционного правительства, так и в определенных структурах польского коалиционного правительства и объединялись с обострением отношений между Советским Союзом и западными государствами. Все это отражалось на настроениях львовских поляков, кое-кто надеялся, что с помощью Запада Львов снова станет польским, другие считали соглашение 9 сентября 1944 очередной кампанией, "потому что Польша и так будет советской", но большинство хотело остаться на родственном месте.

Однако польское население с каждым днем чувствовало себя все более неуверенно, ощущало страх за свое будущее в случае отказа от выезда. Следствия действий органов НКВД и НКДБ не промедлили: "добровольный" выезд поляков с Львова активизировался. В донесении полковника госбезопасности Гребченка заместителю Главного уполномоченного УССР Кальченку подчеркивалось: "В последнее время в связи с массовыми арестами антисоветских элементов среди поляков, а особенно католического духовенства, выросшее количество заявлений на выезд в Польшу". Эвакуационные структуры, партийные и советские органы, ощущая давку высшего руководства, старались ускорить выезд поляков, облегчить им условия переезда. Быстро проводились регистрация оформления эвакодокументов, заказ так называемых "поездов-вертушек", подвоз населения к железнодорожным станциям, охрана переселенцев на железнодорожных путях, контроль за имуществом, которое вывозилось, и других подобных действий. Своеобразную побудительную работу к выезду проводили все местные партийные и советские органы, отделы НКВД и НКДБ.

Эвакуация польских граждан из территории Украины была намного более мягкой, чем украинских - из Польши. Польские районные представители не раз ставили перед советской стороной вопросы о количестве и качестве вагонов, в которых должны были переезжать польские переселенцы. Они по согласию советских коллег затормозили кампанию в зимний период. Однако и весной 1945 главный уполномоченный Польского Временного правительства Вольский запретил своему представителю во Львове грузить и перевозить польских граждан в открытых вагонах, несмотря на благоприятные погодные условия. Полякам не приходилось ждать погрузку больше 10 дней. Не было серьезных нападений на эшелоны польских переселенцев и на пути к местожительству, поскольку сопровождала их усиленная охрана. Все это свидетельствует о том, что представители польских органов власти беспокоились о своих соотечественниках больше, чем советские - об украинцах.

Руководители западных областей привлекали к организации выезда поляков лояльно настроенных представителей польской общественности, организовывали совещания и собрание групп польского населения, а представители польского правительства по согласованию с советской стороной со своей стороны старались повлиять на эвакуацию поляков. Так, вице-премьер польского правительства Станислав Грабский, находясь в августе и ноябре 1945 во Львове, на встречах с разными слоями польского населения убеждал их, что границы Польского государства установленные окончательно, оно получило большие территории на западе, чем отдает на востоке, что в новых условиях Польша станет однородной в национальном отношении, индустриально-аграрной - в экономическом. Советские спецслужбы считали, что визит Грабского во Львов стимулировал польскую интеллигенцию к выезду в Польшу, однако отрицательно оценивался в подпольных польских кругах.

С конца 1945, несмотря на сопротивление переселению польского подполья, большие трудности эвакуации десятков тысяч людей, основная масса поляков начала выезжать в Польшу. В течение 1944-1946 из Львовской области эвакуировали 218711 лиц, в том числе со Львова примерно 50000. Таким образом, соглашение 9 сентября 1944 между правительством УССР и ПКНВ осуществлялась большей частью силовыми методами государственных структур без учета намерений и желаний как украинцев, так и поляков, за исключением отдельных политических групп, которые положительно относились к ее реализации, фактически - в геополитических интересах сталинского режима.

В работах о послевоенном Львове изменение населения видится почти внезапно. Оно и правда была быстрым, но новое население все же сумело кое-что унаследовать от предвоенных львовян. Те поляки, которые сперва не собирались бросать родной город, готовились к выезду, некоторое время работали на одних предприятиях с новыми львовянами, передавая им свой опыт и навыки трудовой деятельности. Среди украинцев коренных жителей Львова было 80179 лиц, или 55,5%. Эти люди, как и те, кто переехал в Львов из Дрогобыча, Стрыя и других городов Галиции, стали существенным фактором в жизни города. Львов, наперекор трагическим событиям лет войны и послевоенного времени, оставался Львовом.

из Истории Львова. Том третий. Издательство Центр Европы. 2006 год