Полгода, с сентября 1943 до 6 марта 1944 я находился во Львове как ученик 4 класса гимназии №2, которая находилась на площади (тогда говорили "пляц") святой Софии возле Стрыйского базара, тогда значительно меньшего.

Учась в гимназии, я имел, правда, небольшую возможность, сколько позволяли тогдашние условия, знакомиться с городом.

Невероятное впечатление оказывали газовые фонари, размещенные на краю тротуара. Они тянулись от начала улицы Академической вплоть до Оперы. Когда только начинало темнеть, появлялся мужчина с длинным шестом в верхней его части с соответствующим устройством и зажженным огоньком. Ловким движением он одкрывал вверху краник фонаря, и язычок лампы рассевал сквозь стеклянные окошки голубо-зеленоватый свет на тротуар и улицу. И тогда весь квартал будто менялся: одевался в легкую синюю вуаль. Вся улица возникала будто из какого-то другого потайного мира, даже люди казались другими, будто праздничными, будто забывали о своих хлопотах, как правило, вызванные войной. Улица Академическая - место встреч влюбленных. Студенческая молодежь собиралась пройтись чистыми тротуарами. Кстати, город был чистым: неслыханно, чтобы кто-нибудь из курильщиков бросил пустую пачку из-под папирос или бросил окурок на тротуар под ноги пешеходам.

Эта вечерняя праздничная идилия днем развеивалась, как призрак. Академическая всегда была заполнена людьми, звучал немецкий и польский язык, хотя иногда слышно было и наш, родной. Невозможно, чтобы можно было услышать нестандартную лексику, в отличие от сегодняшнего "обычая" употреблять на полный голос "всесоюзный" матюк. Бросались в глаза немецкие офицеры с женщинами. Они выделялись чистой военной одеждой, вычищенной до блеска обувью; часть женщин тоже была в военной форме. На Академической в то время в специально оборудованных витринах демонстрировались фото большевистских зверств в тюрьмах Львова и, особенно, на Лонцкого. Возле витрин всегда толпились люди. Смотрели молча.

Под осень гимназию перенесли в помещение "Просвиты" (Просвещения) на площадь Рынок. Помещение гимназии забрали в распоряжение армии. Тяжело было в новом помещении привыкнуть к трамваю, дуга которого достигала почти второго этажа, и каждого раза в класс доносилось шипение дуги об провод и звонок, когда на остановке вагон отправлялся с места. Вагон, как правило, был огражден цепью на крюке. Половина вагона предназначена для немцев и фольксдойчеров, вторая - для всех остальных. Если же маршрут составлялся с двух вагонов, то первый вагон назначался "только для немцев". Курсировали вагоны также с открытыми задними платформами. Здесь часто набивались "зайцы", и кондуктору тяжело было протиснуться к ним с требованием платить за проезд.

В одно утро поздней осенью один ученик нашего класса пришел до смерти напуганный. Нервно заикаясь, он рассказал, что на "Кракидалах" (базар за оперным театром) только что видел, как расстреливали доносчиков. Все, кто услышал, замолчали. На этом месте стояли виселицы с казненными.

Вся площадь Рынок вокруг ратуши почти до трамвайной колеи была устлана деревяной мостовой. Когда проезжал грузовик, не было слышно ни дребезжания колес, ни подков коней. Место здесь шумное: цветочный базар, очевидно, приманивал покупателей. Такой же мостовой была устланная улица возле центрального корпуса университета.

9 февраля 1944 Николай Кузнецов убил Бауера, наместника Львова по хозяйственным делам. И в настоящее время мне пришлось вместе с отцом выезжать домой, в Тернопольскую область. Фронт уже приближался к местности, где работал учителем мой отец - село Игровыця Велико-Глубочицкого района (позднее названо Тернопольским, а часть района отошла до Зборовского). Так вот на "пляцу" Пруса было самое настоящее столпотворение: трамваи остановились, грузовые военные автомашины пронзительно сигналят, солдаты (вероятно, Абвера и Гестапо) на мотоциклах держали осаду улиц; квартал, где произошел инцидент, прилегал к площади Софии и Пруса, откуда мы должны были отправиться на "Дворжец" (пол. Dworzec) (Wagensal - Вокзал). Через некоторое время начали курсировать вагоны, и в один из первых мы упаковались. Я понял, что попали не в "свой". Я шепотом сказал отцу, чтобы расплачивался с кондуктором за проездные билеты и багаж, разговаривая на немецком языке. Это должно было нас уберечь от штрафа.

Свободное время от подготовки уроков я заполнял чтением. Особенно запомнил хорошо выданную книжку, кажется, краковским украинским издательством, Петра Панча "Гомонила Украина". Воображение подростка пленили "Пыворизы", тоже выданные во время немецкой оккупации. Из рассказов знаю, что дядя И. Чабан любил "Приключения доброго воина Швейка" в украинском переводе.

Немецкий оккупант, все же таки, заботился о порядке (это слово часто пишут в кавычках, имея ввиду фашистский террор), и надо отдать должное дворникам и другим городским службам: город находился в очередной оккупации, как не удивительно, в чистоте, в отличие от российского оккупанта. Ментальность населения Львова, которое сохраняло довоенные традиции, да и демографический состав еще коренным образом не изменились. Это произошло позже.

Любомир Сеник