Герб Епископа Яворского

Еще накануне войны Львов стал важным объектом внешней политики Москвы. Этому, в частности, способствовала «православная» основа московской внешней доктрины, сведение ее до уровня официальной политики, окончательно превратило религиозно-конфессиональную сферу в чисто политическую. Лозунги освобождения славянского населения Галиции от «австрийского ига», «воссоединения православной Руси», массированная православная пропаганда вызвали невероятный интерес к Галиции, способствовали созданию новых политических концепций и формированию новых сакрально-политических символов. В этом ключе Львову как столице коронного края отводилась особая роль. Львов стал городом-символом, которым следовало обладать, чтобы оправдать, как свою экспансионистскую внешнюю политику, так и легитимизировать претензии на целый край.

Кроме внешних воздействий не менее важным были внутренние разделения и противостояния в городе. Львов, несмотря на численное превосходство поляков - римо-католиков, концентрировал в себе всю гамму галицкой политики. Не только политические партии и товарищества пытались иметь здесь свою штаб-квартиру, но и исторически так сложилось, что Львов являлся городом, где одновременно существовали и имели резиденции три архиепископа: римо-католический - польский, греко-католический - украинский и армяно-католический. К моменту начала войны две первые церкви были почти полностью «национализированы», этот процесс окончательно завершился во время Первой мировой войны.

Армяне, включая их церковных начальников, были политическими поляками. Армянский архиепископ был известен относительно своих политических предпочтений, он открыто поддерживал галицких «вшехполяков».

 

Немецкая протестантская община была хорошо организована, но не могла из-за своей австрийско-немецкой имперской лояльности поддерживать национальные аспирации какого-либо из национальных движений Галиции. Два конкурирующих между собой национальные проекта (польский и украинский) трактовали евреев и армян, как запасной «резервуар» для пополнения своего национального организма.

Львовские архиепископы традиционно несли ответственность за свою общину, и по их мнению это давало им право вмешиваться во все сферы публичной жизни. Политическая сфера, как одна из важнейших, также часто передавалась главам церквей. Вмешательство высшего духовного лица сразу придавало делу особого, «справедливого» звучания, своего рода освящало его. Такое тесное переплетение компетенций духовного и политического характера и высокая концентрация религиозной власти делали Львов особым городом.

Армянский Еписков Йозеф Теодорович

Последний предвоенный год четко показал, что между львовскими греко-католиками и римо-католиками не существовали чувства католической солидарности. Формально они принадлежали к одной Вселенской Церкви, но между ними пролегала национальная пропасть. Принадлежащие к обоим конфессиям были неотъемлемой частью своих национальных движений. Это свидетельствовало о том, что национальная идентичность окончательно стала преобладать над религиозно-конфессиональной. Перед самой войной римо-католический архиепископ Юзеф Бильчевский отличился тем, что фактически не допустил подписание соглашения о сеймовой избирательной реформе, тем самым продемонстрировав тождество позиции по одной из самых консервативных польских партий - Партии Подоляков. Большим авторитетом в этой партии был также армянский архиепископ Йозеф Теодорович. Греко-католический митрополит Андрей Шептицький также принимал участие в этом процесс. Он объяснил свое участие в политических совещаниях такими словами: "[...] чтобы исполнить свой святой гражданский долг". Священник и патриот стали тождественными понятиями. Все упомянутые факторы превращали мировую войну на этом поприще в своего рода священную войну за национальные святыни, за «святое» национальное дело". В «архипастырском послании» митрополита Шептицкого от 29 июля 1914 читаем призыв к украинским воинам: «Хорошо исполните обязанности! Победа определенная, а дело святое!».

Несмотря на приближение войны, евреи и впредь стояли в стороне от политики. Эмансипированные евреи принадлежали в основном к польским партиям демократического направления. Раввины не вмешивались в политику и не могли говорить от имени всей общины. Этого не позволяла ни структура их религиозного сообщества, ни политические настроения в обществе. Несмотря на это, евреи были мощным фактором городской жизни, в основном ввиду ведущих позиций в торговле. Львов не имел особого сакрального значения для иудеев, например такого, как для поляков и особенно украинцев. Однако, статус столичного города даже здесь играл свою особую роль. Здесь проще всего было сделать карьеру, развить свое собственное дело. Спасаясь от наступления российской армии, многие из львовских евреев сбежали и переселилось в Вену. Это был первый большой человеческий трансфер между Львовом и Веной. Однако, Львов еще долго оставался для переселенцев «малой родиной».

Оставшиеся во Львове, подверглись погрому в первый же день. Московитская «солдатня» просто стреляли в прохожих евреев без особой на то причины. После первого погрома многие еврейские магазины и дома были опустошены. Московские власти не признавали факта массовых погромов во Львове, но должны были объяснить, чем было вызвано сопротивление львовских евреев.

Митрополит Андрей Шептицкий

После начала войны львовские архиепископы не остались в стороне от общественных процессов. Они часто выступали на патриотических мероприятиях, выдавали пастырские послания, учили своих верующих, как себя надо вести в этой ужасной войне. Очень часто церковные послания были пропитаны патриотическим пафосом и расстановкой основных политических ориентиров. Так во «Втором пастырском письме» от 24 августа 1914 года митрополит Андрей Шептицкий следующим образом обозначил цель этой войны: "... Ведется война между нашим императором и Царем Москвы. Война ведется между нами, потому что московский царь не мог того стерпеть, что в Австрийском государстве есть свобода веры и право на самоопределение. Он хочет у нас вырвать свободу и заковать в кандалы ". Итак, война воспринималась высшей духовной иерархией как борьба за сохранение своей веры и национального самосознания. Соответственно, очень трудно провести грань между религиозным и политическим во время этой войны. Мотивации переплетались между собой - одни причины вызвали другие: церковь национализировалась, а нация в свою очередь сакрализировалась.

Готовясь к вступлению в Галичину, московиты вынуждены были задуматься над тем, какую политическую тактику здесь применить. Острыми проблемами стали вопросы польской автономии и «украинская проблема», Польский вопрос был чисто политическим и мог быть частично решен административными мерами. Зато украинская проблема была почти неразрешимой. Признание любых элементов отделения украинцев грозило московскому внешнеполитическому курсу и кризисом имперской российской идентичности. Московские интеллектуалы и политики доказывали "русскость" Галичины, однако все их концепции наталкивались на проблему Греко-католической церкви. По поводу римо-католиков они уже имели успешный опыт из Королевства Польского. В данном случае они надеялись на автоматический перенос существующих правил и законов на территорию Галиции. Именно этим объясняется отсутствие по Римско-католическим церквям каких-либо ограничительных или насильственных действий в период оккупации Львова. По поводу римо-католического населения у оккупационных властей не было никаких иллюзий ни касательно перевода его на православие, ни о возможности его русификации.

Письмо неизвестного из оккупированного Львова

«Львов, 15/10 1914.

Дорогой!

Ты, пожалуй, удивлен не мало, получив от меня письмо, причем со Львова! Я посылаю его с надеждой, что он перейдет через линию битвы и попадёт в твои руки. Пишу тебе то, что могло бы тебя интересовать.

Львов не узнать. Всюду московские шапки, шинели и штыки. Впрочем войска не много – больше всего врачей и санитаров, а уже очень много московских самаританок (правда сами почти плохие). Как-только солдаты заняли Львов - то взяли 16 заложников: 4 евреев, 4 поляков, 4 приказчиков, 4 украинцев. Через два дня их выпустили. Сразу был губернатором Шереметеев, позже его отстранили, а назначили генерала Бобринского. Тот, наконец, освободил заложников от отчаяния. Выдано кучу объявлений о казни за грабежи и кражи, помимо того, однако, в городе опасно показываться. Можешь себе представить, что дворы в 90% ограблены до тла, буквально даже стекла из окон. Что не далось ограбить, то уничтожено прямо для того, чтобы ничего не осталось. По провинции везде назначили губернаторов, градоначальников, уездных начальников и так далее. Мужики возвращаются к труду, потому что к ним относятся еще лучше. В вере обещал Бобринский, что будет подальше подвигать толеранцию, но не стерпит выступлений или явных или тайных против православия.

Галицкое Русское Общество принялось давать батюшек туда, где 3/4 народу переходит на православие - проповеди оглашает по "малорусски". Это сделали по предложению Бендасюка. Хитрый себе сват! Помимо сего, почти все пограничные села перешли уже на православие, некоторые сразу с попами. Решено дальше не допускать на приходе тех ксендзов, покинувших свои приходы. Шептицкого вывезли в Нижний Новгород, а после в Курск. Причиной, говорят, послужила его проповедь при входе Москалей - но он на ней говорил только, чтобы держаться веры и скорее за неё жизнь отдать. Недавно появился указ, которым закрыто все школы и интернаты и курсы, потому что польских и украинских не хотят допустить, а московских еще не в силах ввести. "Дело" и все украинские газеты закрыли сразу в первый день, книжный магазин имени Шевченко опечатали и закрыли, две недели спустя, увидев, что солдаты массово интересуются украинскими книгами... Наконец после двух недель вышел опять указ, которым запрещено функционирование всех обществ, союзов и клубов. Поляки похлопотали и функционируют дальше, а украинцы даже чисто финансовые и торговые остались закрыты. Дальше запретили продавать и издавать книги, печатать... по-украински ("на малороссийском наречии"), выдавать такие книги из библиотек и прочее. Из достоверного источника знаю, "Просвита", Общество Шевченко и Сельский Господарь должны быть конфискованы вместе с имуществом "Днестра" и перейти государству вместе с резервами, там в безопасности от огня хранится "казенное". Финансовые общества должны быть закрыты и ликвидированы, разумеется позже. И ликвидация пойдет, значит, чужими руками, а это значит - Руина.

Москалей приняли с энтузиазмом поляки и кацапы. Поляки сыпали цветы под ноги офицерам! "Слово Польское" не жалело слов в выражении радости. И Шереметеев сказал: Слово Польское - вот Газета!" Впрочем польские газеты выходят почти все, украинская одна. "Телячий восторг поляков" прошел "очень быстро". Пришел Бобринский и попросил все "ключи" от города. Духовенству и Кагалу на встречи сказал: "Восточная Галиция - исконно русский край, и где есть хотя бы один лемко, там я буду вводить "русский язык, русский закон и русский строй". Но 3/4 поляков продолжают русофильствовать.

Мы уже здесь готовимся к зиме... Но, вот беда - угля совсем нет, дерева нечем привезти - холодно уже сильно. Пища немного подешевела благодаря провизии из Московии. Мука стоит 60 геллеров, Сахар по 70 , Масло Кухонное - 3 кроны 20 геллеров, Десертное - 4 кроны 50. Солонина стоит рубль, а было значительно дороже и нельзя было достать. Журналы имеем все на следующий день: ночью после выхода номера из Киева. Пишут, что Австрийская армия совсем разбита и здесь, и в Сербии. Черногорцы под Сараево, Белгород до сих пор не захвачен. Москали перешли все через Карпаты, разбили Австрию под Перемышлем, Городком, Томашовым, Ярославом, окружили Перемышль и прутся на Ряшев, Ясло, Дембицу, Сандомир. Немецкий фронт идет по линии Ченстохова-Калиш, а другой Млава-Августов-Сувалки, но там немцев разбили и отбросили к Прусам. Всё создаёт впечатление, будто мы должны были уже навсегда остаться под Московией. Многие потеряли уже всякую надежду.

Хуже всего, что наши все банки бежали. Чиновники государственные в нужде, частные, поскольку их кассы имели наличные, получают еще пенсию, но запасы уже исчерпаны. Многие институты, ввиду запрета вести управление, уволили чиновников - потому что нечем платить! Банки и чиновники забрали деньги и бежали! Это, разве, не преступление? 30.000 семьям нечего есть. В приложении указа объявлено что, обменная стоимость одного рубля составляет 3 кроны 33 геллера! Это на 83 геллера больше за рубль чем раньше... Это разорение для купцов! Соответственно, выросли цены.

В общем, нужда здесь страшная. Всякие "девицы магазинные" зарабатывают теперь еще лучше, потому что в рублях! ...

Сейчас уже целые семьи живут на картошке и то часто ворованной. Власти выдали на этот месяц 60.000 пособий. В натуралиях предоставили ежедневно 14.000 бесплатных обедов, фактически стараясь сильно предотвратить нужду, ну и подчинить себе будущих горожан. И на села едет, вижу, помощь, даже очень значительная.

При Бобринском властвуют чиновники по личным "поручениям" Глушкевич и Лабенский. Народный Совет скомплектовали всеми старшекурсниками, выдают Прикарпатскую Русь, где все стороны ругают Австрийцев, мазепинцев и евреев. Радуйся душа!

Достаточно уже того описания ... »

ЦГИАУ во Львове. Фонд 309. Описание 1. Дело 2389. Л. 89-90 (копия с оригинала письма сделана Мартой Герасимович).

...

Ограничения были направлены только на недопущение негативных комментариев относительно "российского государства" и "православия". Московские власти запретили всем конфессиям молиться за австрийского императора. Понятно, что архиепископы Бильчевский и Теодорович не рисковали выступать с особыми инициативам. Они ограничились поздравительными визитами в составе польской делегации у нового российского губернатора Шереметьева. В тоже время не проявляли особой лояльности к российской власти. Самим доказательством их проавстрийской патриотической позиции стало то, что они никогда не позволяли поднимать российский флаг над своими дворцами.

В первые дни оккупации Львова галицкие москвофилы начали активное сотрудничество с московской администрацией. Группа Владимира Дудикевича предложила московитам радикальные меры борьбы с украинством и соответствующими течениями в Греко-католической церкви. Еще 1 сентября 1914 года он подготовил свои предложения о желаемом устройстве в Галичине. По этому плану из Галиции следовало бы изгнать всех священников-иезуитов и василиан. Наиболее жестоко Дудикевич предлагал поступить с митрополитом Андреем Шептицким как лидером и вдохновителем украинского движения. Всю собственность упомянутых орденов следовало бы конфисковать и передать православным. Московская власть должна была постоянно пропагандировать идею присоединения униатов к православию, не предоставлять российского гражданства евреям, а политику поляков сориентировать в прусском направлении. Важнейшим в этих предложениях было то, что Львов как город, где численно преобладали поляки и евреи, должен был потерять свой столичный статус. Статус столицы галицкого края должен быть предоставлен Галичу. Таким образом должна быть восстановлена историческая справедливость и предоставлено историческую основу московской политике в Галичине. Замысел Дудикевича состоял в том, чтобы десакрализировать Львов в глазах галичан. Перенос административной столицы в Галич должен был означать, что Львову как митрополичей столице всех греко-католиков не устоять. Ожидая проведения подобных планов, упертые галицкие москвофилы не видели будущего в Греко-католической церкви и надеялись на скорую ее ликвидацию. Правда, не все из предложенного новая власть взялась реализовывать. Мешала международное мнение и недооценка галицкими москвофилами укорененности религиозных убеждений в сознании украинского населения. Ко всему добавилось и то, что австрийцы с началом войны провели беспрецедентную акцию по выявлению москвофильских элементов в Галичине. Тысячи людей были арестованы, среди них и много случайных. По данным австрийского министра культуры и образования, аресты задели примерно 370 священников. Десять из них были из Львовского деканата. Жестокость и тотальный характер акции лишили москвофильский лагерь чрезвычайно влиятельного слоя в галицком обществе. Большинство из арестованных оставалась в течении целых годов заключенными в лагере Талергоф, многих казнили под разными предлогами. Первые шаги московитов продемонстрировали разницу в подходах и планах православной иерархии и московской власти в Галичине. Вновь церковный начальник Галичины - Волынский архиепископ Евлогий начал торжественный «крестовый поход» на Львов с Почаевской лавры. Все имело символическое значение и рассчитывалось по высоким патриотическим образцам. Кандидатуру Евлогия предложил сам обер-прокурор Святейшего синода Владимир Саблер. Через день, 29 августа 1914 года, российский император утвердил эту кандидатуру. Во внимание было взято то, что Евлогий с 1902 по 1914 года руководил Холмской епархией, ситуация в которой, по мнению Синода, была очень приближенной к галицкой.

Евлогий. Волынский православный епископ

Православные священники настолько увлеклись обращением галицких униатов в православие, что в их деятельность стали вмешаться первые лица Российской империи. Поскольку ставка главнокомандующего не произвела какого-то конкретного плана религиозной политики в Галичине, то все фактически было отдано на откуп епископу Евлогию. Ссылаясь на военную целесообразность, верховный главнокомандующий московских войск направил 14 сентября 1914 на имя царя Николая II письмо с просьбой прояснить ситуацию и не допускать насильственного перевода галицких греко-католиков на православие. Военных чинов интересовало не столько соблюдение принципов свободы вероисповедания, сколько о спокойствие в тылу московского войска. Обер-прокурор синода Саблер отправил соответствующее письмо-инструкцию военному генерал-губернатору Галичины Бобринскому и архиепископу Евлогию с требованием неуклонно придерживаться принципов свободы вероисповедания. Однако неопытный в дипломатических играх Петроградское телетайпное агентство распространило информацию о том, что «Архиепископ Евлогий отправился в Почаев и Львов для присоединения к православию галичан». Такая неосторожность вызывала возмущение у многих высших чиновников московитской власти... Так, прямым текстом было заявлено о реальной миссии архиепископа.

5 декабря 1914 года синод рассмотрел подробный отчет епископа Евлогия о его деятельности в Галичине. Первые дни в уездах, прилегающих к границе с Московией, царила эйфория, целые общины переходили в православие, происходили многотысячные торжественные крестные ходы, произносились патриотические речи в честь победной "русского" оружия и "православного" царя. Однако, совсем иначе выглядела картина во Львове. С Бродов 2 ноября Евлогий поехал во Львов и застал следующую ситуацию: «Был удивлен тем, как ничтожно представлена православная вера в этом городе. Собственно говоря, православию здесь негде голову приклонить. Одна православная буковинская или румынский церковь, настоятель которой сбежал. "Русская колония" здесь составляла 40,000 человек. И одна церковь. Поэтому русины посещают униатские и латинские, где должны слушать на непонятном языке и молиться Иосафату Кунцевичу. Попытки передать православным кафедральный собор "Святого Георгия Победоносца" пока прошли безуспешно. Униатское духовенство было не на стороне православных. Остались последователи Шептицкого, ярые сторонники унии и украинства. Русские патриоты интеллигенты готовы был перейти, но являясь светскими людьми они не имеют права поднимать церковные вопросы. Значительная часть галичан относится к украинско-мазепинскому течению, враждебной России и православию. Единственная надежда - народ, который и в унии признавал себя православным. Надеяться на переход из унии всего населения нет оснований. Поэтому православие в Галичине ждет тяжелая и упорная борьба против унии".

Неутешительная картина заставила синод искать подходящие средства, чтобы содержать своих священников и готовить основу для перехода новых приходов. Однако, все же в рекомендациях подчеркивалась добровольность и толерантность в распространении православия.

Евлогий, описывая неотрадную картину позиций православных во Львове, надеялся получить разрешение светской власти на использование греко-католических храмов города православными священниками. Он обращался к Святейшему синоду с просьбой «принципиально» решить вопрос передачи православным Святоюрской кафедры. Согласие самого императора Николая II на такую передачу поступила тогда, когда реализовать этот план было практически невозможно, только 2 мая 1915. Вообще, долгое время в московской религиозной политике в Галиции царил хаос. Кардинально расходились планы и видение этой проблемы московской военной и религиозной властью.

Бурная деятельность православного архиепископа Евлогия на ниве обращения галицких униатов в православие заставила военного генерал-губернатор Бобринского издать специальный циркуляр о веротерпимости, который регулировал церковные отношения в Галичине. Губернатор пытался не отдавать на откуп эту деликатную сферу московским православным иерархам. Именно поэтому он ввел четкие правила процедуры изменения конфессии. Согласно первому циркуляру, все случаи перехода должны быть добровольной инициативой. Приход сам должен был определиться с переходом в православие. Устраивались голосования (даже тогда, когда их никто не требовал), если 75% хотели принять православие, тогда в указанной церкви направлялся православный священник. Священник мог получить назначение только после личного согласия на то военного генерал-губернатора. Это правило не распространялось на приходы, где греко-католические священники, боясь прихода московских войск, выехали с австрийскими властями. Указанные приходы сразу, без голосования, объявлялись православными. Еще одним способом захвата греко-католических приходов были частые кратковременные аресты священников, как политически неблагонадежных, после чего указанные приходы объявлялись покинутыми и туда так же назначались православные священники. Зато архиепископ Евлогий подготовил свои предложения, в которых требовал "склонить народ", "дать толчок", "создать волну" для перевода греко-католиков на православие. Эти слова насторожили самого Георгия Бобринского. Он увидел в них скрытое желание насилия и с военно-тактических соображений не поддержал позицию Евлогия. Назвал ее желанной, но рискованной. Постоянная игра между церковной и светской властью "Российской" империи давала возможность объяснять любые злоупотребления одной или другой стороны их спонтанным, несанкционированным характером.

После того, как синод отправил профессора Платона Жуковича с инспекцией в Галицию, стало известно, что грубые формы правления московитов в крае нанесли такой ущерб, что даже либеральные циркуляры военного генерал-губернатора о веротерпимости не смогли помочь делу. Платон Жукович вынужден был констатировать, что по состоянию на 1 марта 1915 года с 1874 года из униатских приходов трех галицких епархий в православие перешли только 81. Такое количество было неутешительным еще и потому, что многие из них были просто заняты православными священниками, поскольку греко-католические выехали с австрийской властью.

Вопросы функционирования греко-католических церквей во Львове были чрезвычайно чувствительным для московской власти. С одной стороны, она желала скорейшей их передачи православным, с другой - не могла особо повлиять на этот процесс. Даже то, что генерал-губернатору удалось добиться очереди! службы в церквях Львова, было воспринято Ватиканом как покушение на статус католической церкви. Если в провинции на такие условности не обращали внимания, то во Львове следовало придерживаться определенных принципов религиозной толерантности. Кроме всего, московиты имели большую кадровую проблему. Во Львов нужно было присылать только хорошо образованных священников, чтобы они не контрастировали резко с хорошо образованными в австрийских университетах греко-католическим духовенством. Как ни странно, но проблема возникла даже с кадрами в единственной православной церкви во Львове. После того как настоятеля этой церкви отца Мурина отправили в другое место, появился вопрос, где найти такого же активного и авторитетного человека.

Со временем деятельность православной власти во Львове превратилась в крупнейшую проблему военной московской администрации. Канцелярия военного генерал-губернатора была вынуждена постоянно дезавуировать факты злоупотреблений со стороны православного духовенства. Торговля должностями, частые случаи взяточничества, неудержимое желание архиепископа Евлогия "ускорить" события, привели к тому, что губернатор вынужден был обратиться к императору Николаю с просьбой устранить последнего из Галичины. Значительная потеря московской армией галицких территорий и "вредная" деятельность архиепископа Евлогия заставили императора "почетно" перевести его из Львова на Волынь. Это произошло 12 апреля 1915 года. А 22 июня того же года московиты покинули Львов.

Отдельного освещения заслуживает история с арестом и депортацией Галицкого митрополита Андрея Шептицкого. По свидетельствам многочисленных документов архива Святейшего синода, митрополит Шептицкий был основным объектом доносов галицкого москвофильства. За его деятельностью давно следило министерство внутренних дел Московии. Его обвиняли в воспитании "антироссийских" настроений, в поддержке украинцев, в выстраивании тайных планов окатоличивания "России". Именно поэтому московская военная власть заранее знала, что митрополита прийдется насильственно вывезти из Львова.

Рассматривались различные возможности: от высылки его за границу в ссылку в глубь Московии. Победила вторая концепция. В митрополичьих палатах дважды проводили обыск, но особых компрометирующих документов не нашли. Позже, то есть в 1915 году, таким документом назван меморандум митрополита к австрийскому правительству "О будущем военном, правовом и церковном устройстве Русской Украины". Поэтому было найдено формальную причину - проповедь в Успенской церкви, где митрополит разъяснил верным разницу между греко-католической и московской православной Церквями. Во время проповеди 6 сентября 1914 года митрополит Шептицкий назвал московское православие "государственным", "казенным", делающим своей опорой государственную власть, а греко-католическая церковь черпает свою веру в единстве с Католической Церковью. Присутствующие жандармские офицеры трактовали это выражение, как выражение особой нелояльности к "Российскому" государству, потому митрополита арестовали и 19 сентября выслали в Киев. Арест митрополита превратил дело Греко-католической церкви в международную проблему. Московские дипломаты вынуждены были объяснять Святейшему Престолу причины такого поведения с высоким духовным лицом, а внимание европейской прессы было приковано к ситуации в Галичине.

Во время первого домашнего ареста митрополита генеральный викарий церкви святого Юрия обратился за поддержкой к римо-католическому архиепископу Бильчевскому, но тот утверждал, что сам не может ничего сделать в этой ситуации. Скорее всего, в тот момент латинский митрополит думал о судьбе своего греко-католического коллеги, так как согласился прийти даже на тайное совещание в Митрополичьи палаты.

Позже появилось несколько беспрецедентных фактов деятельности архиепископа Евлогия. Православный митрополит за несколько дней сделал несколько заявлений, в которых откровенно призвал греко-католических священников к переходу в лоно Православной Церкви. Богослужение в одном из крупнейших греко-католических храмов Львова - Преображенской церкви, он закончил призывом отступить от католицизма и «вернуться» в православную веру. Подобные действия насторожили даже присутствующего там генерал-губернатора. Греко-католические священники расценили эти две акции, как открытое наступление против их церкви и обратились к Евлогию с открытым письмом, назвав переход в православие тяжелым грехом. Именно тогда забила тревогу и римско-католическая иерархия. Митрополит Бильчевский пришел 31 декабря 1914 года в собор святого Юра на тайное совещание, созванное священником Белецким. На совещании выработали план, как сохранить унию. Кажется, это был последний факт проявления католической солидарности во время Первой мировой войны.

Арест и ссылка греко-католического митрополита в глубь Московии превратили его в глазах верных Церкви на живого мученика за веру и национальное дело. Возвращении митрополита Шептицкого во Львов 10 сентября 1917 года превратилось в настоящую национально-патриотическую манифестацию украинцев Львов экскурсии. С этого момента украинцы Львова снова начали жить привычной для них жизнью, когда можно было посоветоваться с наибольшим моральным авторитетом. Возвращение третьего архиепископа во Львов вернуло к привычному раскладу львовское городское общество, однако с той разницей, что оно стало значительно "революционизовано", а национально-политические притязания постоянно двигались в направлении провозглашения национальных государств.

Следующая фаза в истории Львова сопровождалась попытками светских австрийских властей и трех основных христианских конфессий вернуть жизнь города в привычное русло, наладить функционирование городского самоуправления и восстановить межнациональный «мир». Последнее было наверное сложным заданием. Многие затаили обиду на своих соседей, у каждого была своя правда о страданиях, которые они понесли во время московской оккупации. Каждый случай расследования австрийскими властями. Поведения той или иной группы во время оккупации все больше отдалял возможность межнационального согласия. Лидеры и польской и украинской общин взяли отчетливый курс на построение своих национальных государств. Только Львов был один, и за него и разразилась следующая война, на сей раз - украинско-польская.