Открытка из Львова

Андрей Янечек

Исследования начал Львова

Необходимость заняться ранней историей города не требует сегодня никаких обширных аргументов. Она очевидно исходит из констатации полувекового застоя в историографии Львова и Красной Руси, сильно отличаясь от бывшего состояния процветания. Эта накопленная за долгие годы отсталость в изучении совпадает с неугасимым интересом к городам в европейской науке, а также особенно быстрым прогрессом в исследований городской проблематики в последние десятилетия. Одним из первоочередных и до сих пор активно обсуждаемых тематик является вопрос о происхождении и развитии средневековых городов, а особенно - в случае нашей историографии - городов на так называемом родном праве, перемен в эпохе градостроения в соответствии с немецким правом и дальнейшего его развития. К этому кругу вопросов относится и Львов, имевший столичный статус, привлекающий внимание своим относительно поздним происхождением. Львов основан в середине XIII века и был перенесен на новое место в середине XIV века. В обоих - как считалось ранее — случаях, колонизационного характера, много-общинной структурой, а также невыясненными обстоятельствами введение немецкого права. Стоит к тому же напомнить о периферийной зоне распространения немецкого права в положении города, определяющее не только один из самых далеких распространения этого примера урбанизации на востоке, но и заодно оставляя один из самых отдаленных следов интенсивной средневековой немецкой колонизационной экспансии. Это знаменует еще один круг проблем, которые относятся к более широкой проблематике начала немецкого права на Руси и ранней немецкой колонизации еще до предоставления Львову магдебургского права. Загадочно также представляются начала других общин: армянской, татарской, еврейской и - может быть — караимской, загадкой остается их роль в процессе образования города.

Путеводителями по существующей литературе являются старшие, довоенные очерки исследований по истории Львова, с несравненной по содержанию и форме книгой Люсии Харевич (1897-1943) во главе, а также недавно выпущенные два ретроспективные библиографии. Отдельной библиографии истории города не было выдано в печати, хотя работы над ними еще до войны проводились (Станислав Рахвал).

Львов в зародыше

Город был уже с позднего средневековья центром творчества летописцев (здесь появились монастырские летописи и некрологи, так называемая Львовская летопись, хроники армянские), и хронистов. Хотя титул старейшего историографа Львова принадлежит Яну Альнпеку (Алембеку), аптекарю и бургомистру Львова (который умер в 1636 году), он предоставил первое историческое описание города Topographia civitatis Leopolitanae, основанные на собственных поисках среди городских источников. Этот труд включает компактный очерк истории Львова: от основание князем Львом Даниловичем около 1270 года, перенос города на новое место королем Казимиром, хозяйственное развитие магдебургского Львова и его расцвет (с характерной похвалой старых времен), и завершая злополучным пожаром в 1527 году - и то в буквальном смысле средневековый период истории. С этого момента повествование меняется:Альнпек начинает описание современного уже ему города, его вид, застройку, обитателей. «Топография», заказанная для большого издания Civitates Orbis Terrarum, представляющего самые замечательные центры тогдашнего мира, на самом деле появилось в печати, после сокращений и редакционных изменений, в сопровождении известной литографии с видом Львова.

Поколение моложе Яна Альнпека - Иосиф Варфоломей Зиморович (1597-1677), городской писарь, член городского совета и поэт, подготовил труд гораздо более широкого плана: хроника Львова (Тройной Львов - Leopolis triplex), которая начинается — не касаясь мифических времен - от основания "Львиграда" князем Львом. Тройственность, которая заключается в названии, является следом введенной автором периодизации истории города, выделяя период русский, немецкий (с 1340 до середины XVI века) и польских (доведенный до 1633). Ведомости о происхождении Львова взяты из монашеской хроники: доминиканской и василианской. Более поздняя история обрабатываются, все чаще, на основе архивных материалов, к которым Зиморович имел, как работник муниципальной канцелярии, легкий доступ. Это первое полное историографический труд, характеризующийся не только авторским пиететом перед восстановленным прошлым, но и попыткой точного исследования источников, опережает другие традиционные старопольские местные летописные попытки (в конце-концов немногочисленные), как с точки зрения хронологии, так и методологии. Leopolis triplex является кульминацией историографического творчества Зиморовича; ранние его работы были посвящены храму отцов бернардинцев, больнице Святого Духа, наиболее значимым львовянам, осаде Львова в 1672 году и прочее

Продолжателем хроники Варфоломея Зиморовича являлся отец Ян Томас Юзефович (1662-1728), который занялся периодом 1614-1700. Очередной труд по истории города появился только столетие спустя. Отец Игнатий Ходыницкий (1786-1847) , автор знаменитого "Словаря ученых поляков" и забытой "Политической истории Европы и других частей мира", подготовил "Историю столичного города королевства Гилиции и Владимирии Львова от основания до настоящего времени". Эта работа, используя некритично сохраненные еще тогда в рукописи хроники Зиморовича и Яна Юзефовича (а для более общих событий старпольскую и польскую историографию и перевод истории русского государства Николая Михайловича Карамзина), получает самобытность лишь в заключительных хронологических частях, посвященных периоду после раздела Польши, а также описанию тогдашнего города.

В отличии от собрания Ходыницкого, хроника города Львова Дениса Зубрицкого (1777-1862), еще один плод львовской историографии, является оригинальным произведением, где используются ценные источники: привилегии, городские книги, архивы из капитулы. Ее автор, Русин москвофильской ориентации, служил городским, архивариусом города, кстати отлично дважды отличившись в памяти потомков. Книга начинается с обсуждения на бытующее мнение о происхождении города, из описания его топографии, функционирования администрации, судебной системы и финансов. Далее следует собственно «Хроника», начиная с 1340, походы Казимира Великого на Русь, дальнейшие военные и политические действия, предоставление магдебургского права и перенос города на новое место в 1356. Таким образом, год за годом, автор подает свои знания из источников об истории города до 1772 года, трактуя его как собственно вступление в собственно будущую историю. Работа Дениса Зубрицкого закрывает летописный поток в историографии города. Последователем этой тенденции - в частности — был Карл Вильгельм Расп (1805-1874), куратор муниципальных архивов, автор краткого обзора истории Львова. Посредственная форма, пустая структура, доминирование сырой фактографии, неспособность интерпретировать источники — так характеризуется эта работа, ценной скорее своими материалами. История периода до предоставления магдебургского права представлена кратко на основе литературы. Начиная с позднего средневековья зарегестрированы взятые из архивов записанные ведомости сообщения, которые относятся к делам переноса магдебургского города, предоставление земли, создание сел и пригородных хозяйств, застройки, королевской администрации.

Совершенно другие цели преследовал Фредерик Паппе (1856-1940), когда в связи с проведением Краевой Выставки в 1894 году по заказу городского совета подготовил курс истории Львова. Это завершенный труд, в трех частях, представляющий очередные эпохи развития города: I. Средневековый Львов 1250-1527,

II. Львов старопольский 1527-1772,

III. Львов Современный 1772-1892 (во второй редакции до 1923).

Книга адресовалась широкому кругу читателей, ее популяризаторский уровень, также как и выше заявленный отказ от исследований архивов не позволили углубиться в тему. Более поверхностно и в общем представляется история города в "Историческом образе Львова" пера Александра Чоловского (1865-1944), который специализировался на коротких формах очерков (напечатанные публичные лекции, путеводители по городу Львов, случайные издания). Следующие попытки комплексной работы принадлежат к другой историографии, которая черпает из различных традиций, используя другие методы, ставя перед собой другие цели и задачи. Классовое увлечение, идеализация старорусских времен, тон мученичества в частях, которые касались позднего средневековья, нарочные усиления связей с Россией - это наиболее характерные черты той литературы. В 1956 году, на юбилей семисотлетия первого упоминания о Львове, которое отмечали как годовщину основания, появились две советские работы, которые заменили на более современную комплексную работу, где заключался в одном томе очерк истории города со времен древнейших следов поселений эпохи мезолита до периода «развитого социализма» . Это последний голос украинской марксистской историографии.

 

Двойные начала

Самое старое повествование, записанное в описании Яна Альнпека и летописях Варфоломея Зиморовича приписывает основание города князю Льву Даниловичу. Должно это было случиться где-то в 1270 году, вскоре после достижения основной цели внутренней политики Романовичей, объединение Волынского княжества с Галичским. Миф о происхождении Львова расширил Ян Ходынецкий, опираясь на достижения старопольских историков и Николая Михайловича Карамзина. Что касается последнего, используя сообщения Галицко-Волынской летописи, Карамзин указал дату 1259 года как «terminus ante quem» основания города, однако, сам он выбрал - без основания — 1269 год. Он заметил, но не учитывал полученного предполагаемого противоречия между ошибочно предположенного на те годы правления Данила Романовича (умер в 1264) и приписанной его наследнику деятельности. Напротив, его характеристику значительно расширил, рисуя образ заселенного русинами, армянами, евреями и татарами Львова. Усиление миграции связывал с татарской угрозой, которая вызывала движения насиления в западном направлении с востока и юго-востока. Эта тема позже будет часто использоваться в российской и украинской литературе, подчеркивая экономическое оживление Галичской Руси в XIII веке (в отличие от позиции нашей историографии, показывающей важность средины XIV века: польская экспансии и ее последствий). Денис Зубрицкий засомневался в достоверности информации Зиморовича, указывая на несоответствие между текущим значением начала (1270), и более ранними ведомостями о Львове, предоставленными Галицко-Волынской летописью. Таким образом, Зубрицкий выдвинул радикальный вывод о том, что "Львов должен гордится своей древностью". После лишил князя Льва титула основателя, а также отнял у него роль эпонима, делая вывод, что название Львова произошло от династического герба русских князей. Другим способом старался развязать трудности Иван Вагилевич (1811-1866), член знаменитой "Русской троицы", поэт и ученый, связанный с возрождением украинского движения. Львов по его мнению, был основан князем Данилом около 1250, но по воле татарского вождя Бурундая разрушил его в 1261 году (эта дата взята напрямую из Галицко-Волынской летописи, в последующие историографии была изменена на 1259). Только в начале четырнадцатого века, он был построен на другом месте, Львом Мстиславовичем, внуком Данилы, как подает летопись Великого княжества Литовского.

Работающий в области истории и археологии Исидор Шараневич (1829-1901), профессор Львовского университета и Старейшина Ставропигийского Института посвятил старинному Львову отдельный труд, который поднял и развил идеи Ивана Вагилевича. Изгладил противоречия между первыми упоминаниями и позже определенным основанием, связывая начала города с установленными источниками инвестициями князя Данилы в колонизацию. Основание должно было произойти где-то между 1250 и 1255. Происхождение названия должно объяснить предназначение города в качестве резиденции старшего сына Данилы, Львов. Тот старейший Львов, уничтоженный по приказу монголов в 1261, был уже до 1283 восстановлен на другом месте и населенный князем Львом, однако, не Мстиславовичем, как хотел Иван Вагилевич, а Даниловичем. Карл Расп, который видел начала Львова в домонгольской эпохе, не уменьшал в отличии Дениса Зубрицкого роль князя Льва, признавая его создателем нового замка и города, построенного в качестве новой столицы объединенного государства. Мнение по данному вопросу выразил еще отец Антон Петрушевич (1821-1913), очередной самоучка на поприще Львовской истории. Основная его работа в этой области, несмотря на название, не относится непосредственно к историческим началам города, но является исследованием микротопонимии Львова и его окрестностей. Не привело автора, попадающего в постоянные отступления, ни к какой-либо формулировки любых конкретных предложений, или также предложений по исследованию. По новому и тщательно, а, самое главное, методически взялся за освещение самых темных пятен в истории начал Львова Александр Чоловский. Он поддержал предложенные Иваном Вагилевичем и Исидором Шараневичем даты как согласованные летописными преданиями о строительстве городов в 1249-1255 годах, связанным с татарской угрозой. По иному в отличии от предыдущих исследователей поддерживал Льва как создателя города, полностью доверяя местной традиции.

Замки Львова

Предложение признать начала Львова на период до 1259 года (или с учетом сдвига хронологии Галицко-Волынской летописи - на 1256 год) стала общепринятой в более поздней литературе. А вот вопрос: Лев и Данило? не получил ответа, одобренного большинством участвовавших исследователей. Последняя советская синтеза признает, не очень успешно, за Данилом "общее руководство", а его сыну непосредственный надзор за строительством Львова.

Меньше несоответствий поднял вопрос создании Казимировского Львова, потому что он намного лучше освещен источниками, привилегией градостроительства (1356) как основы. В конце концов, и здесь мы имеем дело с разнообразием мнений, которое проявляется неодинаковым пониманием важности этого акта в истории города. Это сочетается с куда более широким вопросом о роли немецкого права в социально-экономическом развитии Руси, или более общей проблемы взаимосвязи этих цивилизационных изменений, которая внесла польская экспансия XIV-XV веках. Не нужно обсуждать в этом месте, вопрос о месте расположения и его значения было еще одним полем противостояния между польской историографией («перелом», «королевская милость », «сила развития») и русской, украинской и советской литературой, в целом признавая немецкое право в качестве инструмента воинствующего католицизма и социального угнетения, инструмент иностранного господства или вообще пренебрежительном значении переноса магдебургского Львова в жизни города.

О привилегии немецкого права, город, очевидно, хорошо помнит. Ян Альнпек и очевидцы-историографы Львова скрупулезно записывали о предоставлении Магдебургского права, интерпретируя в конце-концов это событие исключительно в узких юридических категориях. Тем не менее, Денис Зубрицкий пробовал поставить под сомнение подлинность привилегии 1356, утверждая, что нет оригинала, а официальная копия, из которой известно содержание акта была сделана только столетием спустя и включает в себя формулировки, не совпадающие с реалиями второй половины XIV века. Автор также указал на документ, который был выдан четырьмя годами ранее и который подтверждает, что гораздо раньше, еще во времена Руси, функционировало во Львове староство в соответствии с немецким правом и власть совета для немецких купцов и ремесленников, которых князь Лев или его отец привели. Поиск следов раннего существования немецкой общины являлась неоспоримой заслугой Дениса Зубрицкого, а его нападение на привилегии Казимира Великого наткнулось на сильное сопротивление со стороны Ивана Вагилевича и не был одобрен в более поздней литературе.

Все это знал и повторил Шараневич, однако, не поставил под сомнение подлинность привилегии о предоставлении магдебургского права Казимиром, признав его формальность, которая подтверждала организацию проведенной ранее, еще, возможно, даже Данилом. Критика подлинности привилегий Казимира исходила еще и с другой стороны, из под пера австрийского историка права Фердинанда Бишоффа (1826-1915), однако, она основывалась на слабые источники, что описал Освальд Бальцер (1858-1933) в своем анализе армянского судопроизводства.

Предоставленные Зубрицким свидетельства существования общины на немецком праве до переноса Львова в 1356 году подняли вопросы о происхождении и степень применения немецкого права в русском Львове. Упомянутый в одном из документов, которому князь Лев предоставлял награды как своему верному, Бертольд Штехер, львовский войт, идентифицировался либо с Львом Даниловичем (умер 1300-1301), или Львом Юрьевичем II, господствовавшим в годы 1308-1323. Юзеф Скочек (1903-1966), который поддержал Льва I, двинулся еще дальше и распространение немецкого права на одну из новых иностранных общин во Львове назвал «Локацией». Уже три года перед предоставлением магдебургского права (1356) во Львове соблюдали полную городскую организацию: войта, лаву, совет, гильдии. Исходя из этого, он снизил значение Казимировской Локации, сводя ее к акту подтверждающего существующее правовое состояние. Новым должно было стать только предоставление земли - единственной причиной издания документа (автор совершенно забыл о пространственном положении). Казимира Великого должен был опередить не только Лев I, но может также, как и в Саноке, Болеслав- Юрий Тройденович. Стоит добавить, что еще одна община «доказимировского» Львова получила — благодаря тщательному анализу Освальда Бальцера — старорусскую модель своей организации: армяне (войтовство и институт армянских старейшин).

Последним словом польской историографии в деле пред-локационной общины немецкого права насчитывает более 60 лет и принадлежит Казимиру Соханевичу (1892-1930). Историк, который преждевременно скончался, выдвинул ряд возражений против привилегии для Штехеров, опасаясь, что она может оказаться не аутентичной, и напоминая, что награды князя Льва это, как правило, явные подделки. Скептически также отнесся к предложениям Скочка, представляя себе полностью сформированные немецкие общины в русском Львове, в то время как источники наводят только на предположения о наследственном войтовстве. Игнорируя повсеместно внешнюю критику документа от 1352, Соханевич был уверен, что войтовство должно было предшествовать привилегии «локации», венчая "многолетнюю организационную и экономическую работу".

На этом, среди растущего числа сомнений, закончились попытки решить вопрос об основании и локации города. Не рассеяла их Анна Бердецкая, отслеживания, на другом уровне анализа, процесс создания городов в эпоху Казимира Великого.

 

Топография и строительство.

Изменения топографии Львова и территориальное развитие были в литературе исследованы в разной степени, но всегда в тесной связи с историей колонизации и правовой организации города. В топографическом описании Яна Альнпека, содержащем как очерк развития застройки средневекового Львова, так и поверхностный, хоть и ярко выраженный образ города, который являлся современным автору: Рынок, наиболее важные здания, православный, армянский и еврейский кварталы, никаких признаков осознания того, что русский Львов может быть в другом месте чем город Магдебургский. Более полное описание подает Варфоломей Зиморович, который русскому Львову посвятил отдельную главу. Князь Лев построил свой город на недоступной горе, и недалеко, ниже вершины, построил замок, который лучше подходил для проживания. Между двумя замками было поселение придворных и слуг, а неподалеку, в долине, отдельные кварталы для большого количества прибывающих русинов, евреев, сарацинов, армян и татар. За правления Льва появились здесь также - благодаря своей мачехе (на самом деле его жены) Констанции - доминиканский и францисканский монастыри, а также отшельнический монастырь Святого Юра на холме, на противоположной стороне Полтви, который предназначался для дяди Льва, монаха Василиска (Василько).

Попытки пространственного расположения описанных изменений можно найти у Ходыницкого, который черпает описания из хроники Варфоломея Зиморовича. Самый старый Львов состоял, по его мнению, из Высокого замка на Лысой горе, из Низкого - вблизи будущего монастыря отцов Тринитариев и из открытого посада с кварталами русским, еврейским и татарско-армянским, к которым пришло во время Казимира Великого "поселение немцев".

Опубликованная в хронике Дениса Зубрицкого топография Львова XIV века относится полностью к поселению на немецко-магдебургском праве, без попыток восстановить исходный состав. Описание рынка, ворот, улиц, кварталов занятых иностранными общинами и пригородов сопровождается убеждением, что основы планирования города не изменились на протяжении пяти веков, и их можно прочесть в современном ему Львове. Строительное движение в городе, основание святынь, споры о собственности на имущество, разрушения от пожаров, которые уничтожили изначальноую часть деревянных зданий обсуждаются в части летописи под соответствующими годами.

Первую более глубокую, построенную на источниках, попытку проследить изменения топографии кратко представил Иван Вагилевич. Первый Львов должен был располагаться на Знесении, возле крилошанской церкви Воскресения, а замок Данилы на горе Льва, которая, по словам автора, до сих пор носит следы "удлиненного прямоугольника". Следующий Львов, Льва Мстиславовича, размещался на позднейшем Подзамче, у подножия Лысой горы, на которой где была крепость выше, прилегающая немного ниже горы Будельницы с Низким замком. Центр посада формировал теперешний Старый рынок, рядом располагались часовня святого Иоанна Крестителя и многочисленные церкви и монастыри русинов, костел Святого Креста и монастыри Святого Якова и Святой Анны армянской общины, костел Пресвятой Девы Марии Снежной для немногих немцев. Жили здесь также и татары. Вокруг были разбросаны пригороды, которым предоставили широкое пространство: от будущего Лычакова до Городоцкого предместья.

Исидор Шараневич развил мысли Вагилевича и обобщил долго упорно повторяемой позже версией о "Первом поселеним" Данилового Львова на Знесеньи. Львов князя Льва, восстановленный после разрушения в 1261 году состоял из Высокого Замка на Львиной Горе, Низкого замка ("в затишье") на террасе выше церкви Святого Николая, а оттуда на юге размещался посад для придворных и княжеской дружины, в выкорчеванной по приказу Льва долине, на месте сегодняшнего средместья появились поселения гостей, которых князь разместил в отдельных кварталах. В западной части стоял княжеский двор с церковью Святого Креста, позже занятой францисканами. Исидор Шараневич спустя несколько лет отказалась от этих утверждений и предложил взамен произвольные и рискованные гипотезы, опираясь на пресловутую поддельную дарственную князя Льва церкви святого Николая. Самый старый, Данилов Львов переехал на Чертовую Скалу (в нескольких километрах к юго-востоку) только потому, что она давала лучшие условия для наблюдения пожара в городе Холме, который видать было по Галицко-Волынской летописи со Львова. Город, построенный после 1261 года Львом, традиционно размещен на Подзамче, под двором правителя у подножия Лысой горы, а княжеский замок на горе Льва, который считается нижней южной террасой Замковой Горы. Только третий Львов, казимировский, был основан в долине. Фантазии Шараневича не были признаны и не заменили предыдущего места основания на Знесении, а также на Подзамче и в котловине. Той же точки зрения придерживался и Карл Видман, который вильнул в сторону русской миссии святого Гиацинта (Яцка), чьим следом якобы остался костел святого Иоанна Предтечи на Подзамче, который был построен или занят доминиканцами в начале XIII века, в любом случае, до основания Львова. Тема Знесения и легенда о Доминиканцах прокручивались в скорее литературных, чем научных наработках Станислава Кунасевича (1842-1879), редактора львовских газет и неправительственного хранителя памятников. Доминиканцы якобы осели при храме святого Иоанна Крестителя до основания города, и перейти к своему постоянному месту на территории уступленного им княжеского двора, около 1270 года. Эти ведомости были приняты со слишком большим доверием со стороны местной монашеской традиции.

Порядок среди расходящихся представлений попытался ввести в специальном исследовании Александр Чоловский. В критической части он проанализировал текущие взгляды выражая их произвольность, выяснил причины дублирования города, основанного Львом (комбинация повторяемая Длугошем), собрал аналогии, после чего представил свою собственную гипотезу, размещая замок на Лысой горе, а город на Подзамче вокруг Старого Рынка и самых старых церквей, католических и армянских костелов и храмов. Автор не видел никаких причин к определению отдельного места для старейшего Львова и отдельного Львова восстановленного после 1261 года.

Суждение только о двоих Львовах, русском на Подзамче и немецко-магдебургском разграниченном около 1356 года, в граница снесенных в начале XIX века крепостных стен, был принят в литературе. К старым идеям о Знесении или Чертовой Скале уже не возвращались и по крайней мере позиция русского Львова, особенно замка, не была успешно определена. Его расположение на вершине, на которой стоял замок Казимира, продолжал иметь своих сторонников. Однако последнее утверждение советских ученых кажется, пускается в заблуждение, очертив Львов intra muros (то есть среди крепостных стен) как новый квартал еще русского города, основанный около 1270 года. Авторы таким образом охватывают, как можно полагать предвзятый тезис: это позволяет им уменьшить значение переноса, проведенного Казимиром и утверждать, что территория будущего города была освоена еще в русские времена правления Льва Даниловича. Этот произвольный взгляд, не имеющий никакой подоплеки в источниках, в последние годы стал навязываться свыше.

Пространство города окруженного крепостными стенами изучалось с точки зрения архитектуры и градостроительства. План средневекового Львова поддали метрологическому анализу, пытаясь добавить к нему северо-русские сажени (конечно же, без особого успеха), а также мере шнура равной 43,2 метра (принадлежавшей — к сведению — к фламандской измерительной системе, которая применялась в Силезии). Анализ использованных единиц измерения, в последнее время привел одного из украинских исследователей к выводу, что город был основан на регулярной основе, задолго до того, как Казимир предоставил ему магдебургское право, а «польские» меры длины, которых придерживались только на периферии, свидетельствуют только о дополнении завершенной ранее установленной городской структуры. Элементы регулярной планировки автор видел также и в пригороде, по его мнению охваченных территориальной реформой в конце XIII века. На этой основе базировалось общее видение развития города в XIII-XIV веках. Изменения поселений ближайших окрестностей Львова, на территориях городских владений Львова, которые появились в результате деятельности Казимира Великого, Владислава Опольского и Ягайла, и особенно их колонизации в конце XIV-XV веков, были замечены и прокомментированы в литературе. Более солидные архивные исследования провел Лев Дзюбинский, отслеживая происхождения в собраниях городских актов истории деревень и хозяйств под Львовом: Белогорща, Замарстынов, Голоско, Клепаров, Кульпарков и другие. В более широкой перспективе всей земли Львовской предпринималась попытка реконструировать преобразования колонизационного ландшафта, к сожалению, в узкой исследовательской программе, ограничивающейся просто банальным использованием первой записи топонима.

 

Вид средневекового Львова, особенно города магдебургского интересовал многих авторов.

Доказательством этой заинтересованности, хотя и фрагментарно и бессистемно, можно найти у самых ранних историков начиная с Яна Альнпека. Много случайной информации взятой из городских книг подал Денис Зубрицкий. Краткое описание города был включен в работах Александра Чоловского, в польских и советских синтезах. Более точный образ Львова «за Ягайла» обеспечивают беллетризованные «исторические повествования» Франца Яворского (1873-1914), историка не по образованию, а по таланту и страсти, архивариуса и издателя источников, и особенно заядлого популяризатора прошлого Львова. В его творчестве нашлись как исторические описания церковных кладбищ до внедрения австрийских санитарных норм. Низкого Замка, Ратуши... Образ города, правда XVIII века, но с нередкими экскурсами в более глубокое прошлое, добавил Мауриций Дедушицкий (1813-1877), куратор Оссолинеум, к биографии архиепископа Сераковского. Информация разной важности подал Антоний Шнайдер (1825-1880), страстный коллекционер, историк и археолог-любитель, в своей широко намеченной, но едва начатой "Энциклопедии для краеведения Галичины». В межвоенный период древнюю топографию города сделал ближе широкому кругу читателей Иван Крипьякевич (1886-1967), львовский украинский историк. В то время дело дошло к более основательным трудам. В 1930-тые годы старпольский Львов стал объектом оригинального исследовательского проекта, целью которого было — после проведения изучения истории, архитектуры и градостроительства — создание в масштабе 1:200 пластиковой модели города второй половины XVIII века и сделать его доступным для общественности на проходящий в 1940 юбилей "Польского Львова". Авансированные работы прервало начало войны. Завершили только исследование городских фортификаций. Готовый, хотя и не распространенный, тираж книги был уничтожен в сентябре 1939 года, а к успешно завершенной публикации дошло только через 30 лет.

Подобного урбанистического и архитектурного исследования для других объектов древнего Львова, так тщательно и твердо основанного на анализе источников, к сожалению нету. Из семинаров историков, архитекторов и искусствоведов вышли лишь незначительные работы, даже довольно многочисленные, разбросанные в различных изданиях, журналах и газетах. Они были записаны в библиографии Витольда Шолгини, так что здесь достаточно упомянуть лишь наиболее важные, наиболее полезные в реконструкции средневекового устройства. Отдельной группой являются синтезы истории львовского искусства, в том числе архитектуры, с работой Тадеуша Маньковского (1878-1956) во главе, опубликованным через долгое время после подготовки машинописи к 600-летнему юбилею в 1940 году.

Процесс развития Львова в группе из 41 королевских городов «локализованных» Казимиром Великим в Малой Мольше (Галиции) и Русских землях был в последний раз рассмотрен Анной Бердецкой (пространственное планирование, к сожалению пропущено автором, строительство и объекты городского хозяйства). Из старой литературы мы имеем в распоряжении по этому последнему вопросу только исследование Люции Харевич о водопроводах.

 

Археология Львова

Генезис города, темная история XIII века и половина следующего, топография до переноса Львова на новое место, постройка замка и посадов вокруг замка, самых старых храмов, метрика иностранных общин, вопрос расположения Казимиром магдебургского города, процесс застройки и развития нового города, это темы, в которых историк, имеющий в распоряжении скупые письменные источники, должен рассчитывать на помощь со стороны археологии. К сожалению, состояние этих исследований является трагически недостаточным. Львову в этом отношении не повезло: не дождался систематических раскопок, что в некоторой степени объясняется плотной застройкой в центре города, в принципе, не разрушенной во время последней войны. Однако, не все неудачи можно объяснить этим фактом. Отсутствуют даже просто публикации этих случайных исследований, проведенных во второй половине 19 века. Во время насыпания кургана Люблинской унии (с 1869 года) встречались следы деревянных конструкций, которые были связаны с замком русских князей. Земляные работы, которые проводились без специального надлежащего надзора, но зато с участием «охотников за сокровищами», уничтожили порядок культурных шаров на Высоком Замке, а добытые материалы в значительной степени были утеряны. Это был уже второй этап разрушения, так как первый начался в 1835 году, при создании парковых насаждений. К раскопкам на Замковой горе приступили в 1950-тых годах готовясь к празднованию 700-летия Львова. Найденный керамический материал датировался XI -XII веками и позднейшими временами. Замку Данилы отвели место на вершине холма, а не на его западной террасе чуть выше главного тракта на Подзамче, как утверждали в более старой литературе - поиски на Лысой горе не принесли никаких результатов. В ходе возобновленных в 1870 годах исследований открыли фундаменты каменной башни с фрагментом стены, которая датируется XIII веком. Культурный слой XI -XIII века был найден на юго-западном и северо-западном террассах Замковой горы и у ее подножия, а X -XIII века вокруг монастыря Святого Онуфрия. На возвышенности в северной части улицы Замковой, которая окружает Замковую гору наткнулись на остатки здания из белого известняка, датированного при помощи найденной там керамики XI веком. Ограниченные исследования на территории, закрытой городскими стенами принесли материалы, которые относятся к последним десятилетиям XIII века, а, следовательно, до основания нового города Казимиром, в последнее время, все же, их хронология получила оговорку, следовательно, они не могут быть сильной предпосылкой для суждения о более раннем освоении территории «нового» магдебургского города, или — тем более — для принятия тезиса о пространственном положении в эпоху Галицко-Волынского государства.

Объектом археологических и архитектурных исследований последним временем стал (с 1984) костел Святого Иоанна Хрестителя на Старом рынке, одна из самых старых святынь Львова, чьи начала были передвинуты некоторыми учеными на первую половину XIII века, а может и на вторую половину XII века. Принятие этой хронологии потребовало бы полной революционизации существующих знаний о происхождении Львова. Тем не менее, исследование двух церквей на Подзамче, основанных несомненно в княжеские времена - храмы Святого Николая и Святой Прасковьи-Пятницы - не принесли особенных результатов. Первую датировали периодом не позже второй половины XIII века, вторую к концу XIII — первой половины XIV века, однако, по-видимому, здесь не повлияли археологические факторы.

В 1992 году группа Львовских археологов из института Украиноведения академии наук Украины проводила раскопки в районе старой площади Краковской, на территории пригорода, сразу за линией снесенных укреплений. К сожалению, это были единственные спасательные работы, в поспешных обстоятельствах. Охвачено значительную площадь - 1000 м2. Предварительные отчеты сообщали о непрерывном проживании здесь еще с V века (черняховской культуры) до VIII-X веков (культура типа Луки Райковецкой), XIII-XIV века (срубная застройка, мощенные улицы, литейная мастерская) и позднего средневековья, а также нового времени, особенно многочисленно представлены в найденных материалах. Результаты тех самых свежих исследований, на самом деле интересные, не заставляют полностью пересматривать существующие представления о происхождении Львова, поскольку материалы старше середины XIII века не убеждают еще в городском характере первых поселений раннего средневековья.

Исследовательской тенденцией последних десятилетий является смещение хронологии города до эпохи его эпонима, в XII веке, а расширение территории посада княжеского города за Подзамче, на всю часть котлована закрытой дугой реки Полтви, а позже соединение с территорией позднейшего казимирового Львова. Этот прагород имеет сейчас основу только на по-прежнему недостаточных археологических исследованиях, поскольку обращение на помощь к армянским эпиграфическим источникам, которые, как утверждают, начинаются с 1130 года, вызывают серьезные сомнения. Исследователю раннего Львова нужно, следовательно, ставить вопросы не о двойных, а тройных поселениях.

 

Православная и Католическая Церкви.

Первый историографический труд, посвященный специально львовской Церкви, а конкретнее Церкви во львовской архиепархии, происходит с той же эпохи, что и описание Львова Яном Альнпеком. Томас Пиравский (1565-1625), викарный епископ Львова, собрал и обработал ведомости из источников для полного отчета о состоянии финансирования в архиепархии, по сравнению с работой Длугоша "Liber beneficiorum". Находятся здесь, в частности исторические описания Кафедрального собора, городских и пригородных костелов, монастырей и больниц. Другой поток церковной историографии, жития, открывается работой каноника Якова Скробишевского (умер 1635), который жития архиепископов по очереди начиная от Кристина и до Андрея Прохницкого, начал с введения по истории метрополии. Очерки самой ранней истории Кафедрального собора и капитулы, а также списки храмов и монастырей древнего Львова приготовил отец Франц Захариясевич (1770-1845).

Много, хотя и разбросанной информации о католических и православных церквях во Львове находятся в работах светской историографии, начиная от Яна Альнпека, а особенно у Варфоломея Зиморовича, Игнация Ходыницкого, Дениса Зубрицкого, Исидора Шараневича.

Время для полного научного изучения организации латинской Церкви пришло только в начале ХХ века, когда об этом заговорил Владислав Абрахам (1860-1941), адвокат, специалист по каноническому праву, профессор Университета Яна Казимира. Его монография о ранней истории Церкви на Руси сразу же вытеснила устаревшие работы Казимира Стадницкого и Карла Райфенкугля и сохранила по сей день актуальность как авторитетное исследование предыстории католицизма на востоке (Латинские миссии, попытки церковной унии, деятельность францисканцев и доминиканцев в XIII веке и начало организации (титулярные епархии, основание галицкой метрополии в 1375 году, уния с армянами, особенно важна для дел во Львове). Автор дополнил эту работу очередным изучением о первых костелах во Львове, началах галицкого архиепископства, перенесение метрополии из Галича во Львов и частной жизни и правлении архиепископа Якуба Стрепы.

Среди молодого поколения львовскими церковниками интересовался Юзеф Скочек, исследуя отношение мещанства и Церкви на примере споров между городом, архиепископом и приходским священником. В то же публикации также поместил изучение больниц во Львове, а в отдельной — школьного образования. Нереализованное обещание Владислава Абрахама по новому изучить развитие Латинской Церкви на Руси в период Ягайло (объявленный вторая том монографии) недавно предпринял и выполнил Тадеуш Трайдос, расширяя общую заинтересованность проблематикой организационных структур, в частности, строительство новых объектов и их финансирование, дел вероисповедания, душ пастырской работы, активизация религиозной жизни, укрепление католической общины. Организации архиепископства Львовского, особенно в новое время, посвятил свою книгу отец Юзеф Крентош, предварительная статья к которой вызвала еще один критический голос в этом вопросе, со значительными дополнениями и поправками.

Средневековая организация Львовской Православной Церкви известна в намного худшей степени. Кроме вышеупомянутых работ Исидора Шараневича и Александра Чоловского, списком составленным Антоном Петрушевичем, а также меньшими статейками на тему истории наиболее старых церквей, мы не располагаем более новыми монографиями, ни тем более полным исследованием этого вопроса. Армянская церковь, история которой в средневековом Львове представлялясь особенно таинственно, получила, кроме обильных отступлений в работах Владислава Абрахама и Тадеуша Трайдоса и монографий Кафедрального собора, ряд статей отца Здислава Обертинского (1894-1978), общий синтезис отца Григория Петровича и - совсем недавно — обзорную статью Кристофора Стопки, старательно собирающего специальную литературу и сборник источников, и представляя свои собственные попытки объяснить происхождение организационных структур.

 

Львов, как социальный организм.

С этой точки зрения, ранняя история города не рассматривались. Русский Львов рассматривался как место пребывания правителя, его двора, торговый и ремесленнический центр и многонациональной структурой. Консенсуса относительно происхождения иностранных общин не было; противоречивым был, например характер колонизации: военный или коммерческий. Различные предложения были также касательно перечня иностранных колоний - особенно побудили сомнения "сарацины", упомянутые в документе о создании «нового» Львова в 1356 году кроме армян, татар, евреев и русинов — определенные как караимы, как турки, татары, арабы или даже итальянцы из Генуи. Интригующий вопрос роста «нового» магдебургского Львова как развивающегося социального организма до сих пор не поднимался. Демографические тенденции, особенно приток новых горожан были предметом статистических подходов, в которых использовали записи причисления к городскому праву (гражданству). Оценку количества населения в начале XV века пытался определить Станислав Кутшеба (1876-1946), но с сомнительными результатами, однако, потому что число выведено из количества оплаты прямого мещанского налога (schoss).

Изучение львовского мещанства, его происхождения, материального положения, экономической деятельности осуществлялось только касательно патрициата, по замечательному примеру работы Владислава Лозинского (1843-1913). Не только генеалогическое исследование Юзефа Скочка относились к патрициату средневекового Львова: Штехеров, Зоммерштайнов, Ганльов, Штайнкеллеров и еще дюжина других семейств. Колонизационные потоки, в основном выходили из Силезии, стали предметом отдельной работы этого автора. Немецким мещанством интересовался Раймунд Кайндль, а также по своим причинам Курт Люк, убежденный сторонник заслуг немецкой культуры в насаждении цивилизации русских земель в составе Речи Посполитой.

Истоки, организация самоуправления, экономическая и культурная роль армянской общины уже давно привлекали внимание польских, украинских и армянских исследователей и получили частичное осветление. Тем не менее, «львовcкая Русь» не получила, что наиболее загадочно, работ по своему поздно-средневековой судьбе. Городская и пригородная (вероятно, старше, чем та, которая появилась в магдебургском Львове) еврейские общины нашли своего историка в лице Майера Балабана (1877-1943), не гнушающегося кропотливой работы в архивах. Он представил полный, солидно построенный на архивных источниках образ жизни в гетто, а также показал следы существования караимской общины. Экономическая деятельность львовских евреев получила соответствующее место в монографии средневековой еврейской торговли. Эти вопросы затронул недавно Мауриций Горн.

Жизнь львовских гильдий получила полную монографию Люсии Харевич и небольшой доклад по истории строительной гильдии; было также отражено в советской монографии львовское ремесло. Место народов в жизни города, расположение их взаимоотношений и взаимодействия не имеют отдельного исследования, кроме общих заявлений о текущих процессах полонизации. Частичные работы, которые ссылаются на эти проблемы выходят из трудов Люсии Чаревич и Иосифа Скочка.

 

Львов в регионе

Еще одна возможная перспектива посмотреть на Львов, как растущую столицу региона, укрепляя свои центральные функции, между прочим как новый центр Галицко-Волынского княжества, затем провинции - Красная Русь, не была до сих пор в полной мере использована. Только один аспект этого вопроса добрался на обсуждения историков, изучающих экономическую историю Львова: экономическая роль Львова, а собственно, только дальняя торговля.

Апологию Львовской торговли находим у Яна Альнпека и Варфоломея Зиморовича, последующие исследователи истории с гордостью подчеркнули, что торговля в востоком является специальностью города. Благодаря многочисленным контактам город вошел в портулан Ангелино Дульчерта и на каталонскую карту (1375), а также в испанскую «El Libro del Conoscimiento» (около 1345-1348 ). Первая специальная монография по львовской торговле является работой Станислава Кутшебы. Хотя относится в общем к польской торговле. Львов, однако, и в деле своей роли в этой торговле, и в деле в основном львовских архивов переписанных автором, занимает в монографии главное место. Полную обработку этих вопросов принесла бесценная диссертация Люсии Харевич, которая изучала организацию торговую систему, систему торговых путей и дорог, а в остальной части контакты с каждым торговым партнером Львова. Еврейской торговлей специально занялся Игнаций Шиппер (умер 1943). Торговые привилегии города обсудил Станислав Левицкий. Очерк о средневековой торговле Львове опубликовал во время войны Иоганн Ниманн. Этот старый труд дополнили статьи Элеоноры Надель-Голобиць и Юрия Вырозумского, и, прежде всего исследования Мариана Маловиста (1909-1988), решающий оценить роль русских городов, особенно Львова в торговле с востоком.

 

Будущие исследований древнего Львова

Очевидно, что достижения уже мертвой пол века тому назад историографии, хотя и огромной и многосторонней, не может сегодня полностью удовлетворить. Многие из поднятых вопросов требуют обновления, проверки и пересмотра, углубления, нового анализа и отражения, свежих идей. Много других вопросов, которые лежат до сих пор нетронутыми, нуждаются в систематической, кропотливой работе. Всем следовало бы провести новые исследования архивных источников, который расширил бы крайне скупой материальный ресурс. Побуждение преувеличенных надежд на огромное увеличение этого ресурса было бы однако ошибкой: изъяны в источниках является особенностью древнерусских времен, а основное собрание с первого столетия польской эпохи, выпущено в печатном виде, вошло в оборот и научное использование давным-давно. В этой ситуации перспектив на обогащение материалов можно искать только в археологии, дисциплине, которая для изучении древнего Львова до сих пор едва использовалась. Ожидается, что теперь голос археолога сможет решительно повлиять на те вопросы, перед которым историк становится беспомощным.

Это не значит, конечно, что он будет без работы. Перечень вопросов, которые должны быть обсуждены не так уж и мал. Ограничимся в конце этого обзора указанием только самых важных задач. К ним относятся: рассмотрение условий градо-творческого процесса, как на этапе до «локации», так в преддверии «локации» (переноса центра города на новое место) и после него.

- Попытка разгадать тайны происхождения Львова: восстановление или одноразовое о основание; узнать характер старейших поселений, генезис немецкой общины и других иностранных общин, времен «правового» основания на магдебургском праве, обстоятельства пространственного расположения;

- определение роли правителя-инвестора в деле создания и реформирования города, с учетом политики правителя, программы, назначенных для выполнения функции, политических намерений;

- исследования плана города; попытка проникнуть в систему до времен «магдебургского» города, восстановление «локационной» программы, развитие топографии, урбанистический и архитектурный анализ, которая не ограничивается Львов внутри «крепостных стен»;

- Анализ развития города как социального организма; изучение социальной структуры и этнического разнообразия и их трансформации в эпоху «нового» магдебургского города; наблюдение за ходом населения, ритмов и направлений миграции; смелость решить демографические оценки; большое исследование социотопографии и — что особенно важно - этнотопографии;

- противостояние поселенческого развития во Львове и его широкие возможности, реконструкция трансформаций географической среды, изучение изменений соотношения между городом и регионом, установка диапазона воздействия города, анализ укрепление центральных функций;

- синтез достигнутых результатов, чтобы завершить монографию самого старого Львова.

- Приведенный выше реферат не составляет санкционированной программы ближайших исследований; в нынешних условиях их, к сожалению, было бы сложно реализовать. Это просто список, и то, безусловно, неполный, потребностей в исследованиях, которых нужно, насколько это возможно, удовлетворить.