Юмор во Львове

Одним из способов прийти в себя, преодолеть атмосферу страха была колкая шутка, веселая и высмеивающая оккупантов песенка или стишок. Тем хватало. Много бралось из нелепости повседневной жизни. Во всяком случае, первая встреча с новой реальностью рождала улыбку - одновременно превосходства и жалости. Об этом свидетельствует, например, шутка ходившая перед Рождеством 1939 года, что Львов нужно переименовать на Вифлеем, поскольку «на Ратуше находится звезда, а по улицам ходят пастухи».

Экскурсии по Львову

С первых месяцев пребывания «освободителей» безжалостно высмеивали культурный и цивилизационный примитивизм большевиков, а также их лживую, зачастую наивную пропаганду. Наряду с более близким знакомством, уже лично, с другими сторонами жизни советского гражданина - несмотря на растущую атмосферу страха и запугивания — пропорционально росло количество шуток. Некоторые из них попадали - возможно, путем диффузии — из-за все еще продолжающей существовать внутренней границе на Збруче. Насмешкам, высмеиванию и колкостям подвергались почти все сферы жизни и все советские институты, в том числе «непобедимая» Красная Армия:

«Щепцьо, дорогой, скажи мне, почему наши бравые солдаты имеют такие смешные шапки с шишечками на голове?

«Так, ты, глупый Тоньку не знаешь? А где вши будут организовывать свои митинги???».

Не щадили даже такие мрачные институты, как НКВД:

На двери НКВД во Львове висит табличка: «Вход строго воспрещен».

- Какие они глупые, - говорит один батьяр к другому. - Они думают, что если бы этой надписи не было, то я захотел бы сюда войти. Ведь всем известно как расшифровывается аббревиатура НКВД - «неизвестно, когда вернешься домой». 

Свой смешной комментарий нашло явление массовой скупки товаров, особенно одежды и так называемой «мануфактуры», а также часов новичками из востока. Самым лучшим итогом экономических результатов в первые месяцы советской оккупации был анекдот о том, что с колоны на Марийской площади должны снять статую Мицкевича Святой Марии и поставить там памятник Сталину с посвящением «Создателю настоящих попрошаек», а также довольно фривольная песенка львовского батьяра:

У меня рваные портки, и оборвана одежда на мне

Посему, тела моего часть,

дорогой мой товарищ, после лет двадцати,

Свободы уже дождалась...

Хватало также шуток, точно описывающих условия жизни в первом государстве рабочих и крестьян:

 

- Какая разница между трамваем и Советским государством?

- Нету разницы. В трамвае одна половина людей - сидит, и другая половина - трясется. Так же и в советском государстве.

 

- Почему на митингах поют Интернационал?

- Потому что песня начинается со слов: Вставай, Весь мир голодных и рабов!.

Во львовском юморе в 1939-1941 годы довольно часто выступал еврейский вопрос. В анекдотах подчеркивался иногда - обобщая этот элемент - явление тесного сотрудничества евреев с административным и милицейским аппаратом оккупантов. Тем не менее, гораздо более точно охарактеризовала - как кажется - настроение большинства евреев еврейская молитва начала 1941 года со следующими просьбами:

 

«1), чтобы те ушли

2) чтобы тот не пришел

3) чтобы мы здесь остались

4) чтобы те не вернулись!!!

Однако, наилучшим образом передавался львовский юмор — как в среде интеллигенции, так и с улиц и пригородов — при комментировании текущих политических событий. Огромную волну шуток вызвала советско-финская война и неловкие поражения Красной Армии. Например, подавали новости о самоубийстве известного финского бегуна Нурми, который был не в состоянии догнать спасающихся красноармейцев. Смех также вызывала новость о якобы появлении во Львове плаката с верноподданническим слоганом: «Не отдадим финнам Львова». Одним из любимых персонажей анекдотов, песен (например, «Танго Сталина») и юмористических стихов был Сталин. Однако, часто, он появлялся наряду с другими героями подпольной музы сатиры, особенно с другими диктаторами — Гитлером и Муссолини:

«Приходит к Господу Богу Гитлер и просит у Бога помочь ему захватить Европу. Господь Бог подумал и посоветовал прийти через две недельки и пообещал помочь... Приходит Муссолини и просит помочь со Средиземным морем, и тому Бог сказал придти через две недели... говорит о Господь Бог, что для две недели. Так сказал он всем, а очередь была очень большой... И наступает очередь «батьки», Бог изумленно посмотрев, спросил: «А ты, батюшка, зачем пришел, у тебя же столько много земли». «Да, я вот посмотрел, что очередь стоит — говорит — так, дай, думаю, тоже стану». Львовский юмор, несомненно, точно отчитал эволюцию советско-германских отношений и их постоянное ухудшение. Уже в 1940 году так сообщалось о неудачных политических переговорах Молотова в Берлине: «...За столом сидит Молотов и один из немецких генералов. Не могут договориться. Молотов тогда, постукивая пальцами по столу, поет «Если завтра война», а в ответ немецкий генерал - «Москва моя, Страна моя». Весь комизм шутки состоял в том, что в тексте переплетаются фрагменты двух популярных песен, которые пели в Красной Армии во Львове.

В условиях советской оккупации глумящийся смех являлся одной из наиболее важных и, кроме правдивой, не искаженной слухами информации и пассивного сопротивления, наиболее эффективных форм борьбы против захватчиков, доступной каждому и не приносящей болезненных потерь как в открытой борьбе. О том, какую важную роль в поддержании надежды, и воли к выживанию, играл юмор и смех, может свидетельствовать тот факт, что с первых номеров, своеобразную биржу политических анекдотов вела газета «Выдержим», где печатались почти в каждом выпуске актуальные во Львове шутки. Во Львове даже под советской оккупацией выходила подпольная газета «Шпильки».