Религиозная жизнь

Прославляемая и хваленная безмерно сталинская конституция с 1936 года, которая должна была регулировать общественную жизнь, в статье №124 гласила: «Для гарантирования гражданам свободы вероисповедания церковь в СССР отделена от государства, а школа от церкви. Свобода вероисповедания и свобода антирелигиозной пропаганды гарантируется всем гражданам». На самом деле, натиск делался на ту часть конституционной формулы, которая говорила об отделении церкви от государства и школы, а также свободе атеистической пропаганды.

После вторжения Красной Армии на восточные территории Республики оккупационные власти проводили политику ограничения влияния Церкви на жизнь новых граждан СССР. Методы, используемые в 1939-1941 были относительно мягкими. В одной из брошюр, опубликованных в 1943 году в подполье оценивалось, что «в принципе, порог церкви и церкви не переходили» религиозная пропаганда проводилась без насаждения атеизма, репрессии были «спорадическими», зачастую прибегали к преследования финансового характера. Захватчики старались в переходной период не создавать еще одно поле конфронтации.

Советские власти пытались нанести удар в первую очередь по материальным основам Римо-католической церкви. В декабре 1939 года национализировали и захватили, в частности, Дворец Архиепископа на улице Чарнецкого, а также помещения духовной семинарии. Красная Армия взяла себе не завершенное здание храма на Персенковке и устроила в нем склад боеприпасов. Самые большие потери понесли монашеские ордена. В одном из докладов со Львова в 1940 было написано: «Все монастыри — закрыты, а монахи и монашки — разогнаны. Часто их можно встретить в цивильном работающих физически. Среди них есть монашки, которые свыше двадцати лет прожили в строгой аскете».

Оккупационные власти вводили много других, более незначительных, но раздражительных распоряжений для Церкви, которые затрудняли проведение миссионерской деятельности. «Церковные колокола замолкли и молчали все время большевистской оккупации. Все шествия вне храма - церковного сада — прекратились. Священник проходящий с «Господом Богом» к больному шел сам, без помощи прислужника, без предупреждения звонком колокольчика. Священники, монахини и монахи в основном отказались носить духовные одеяния. Уничтожались, расположенные за церковной территорией культовые места и знаки — фигуры, статуи и придорожные кресты. Осенью 1940 горожан Львова потрясла новость об осквернении «окруженной всеобщим почитанием» статуя Девы Марии в кармелитском саду.

Тем не менее, самыми тяжелыми являлись финансовые обременения. Священники, как «работники культа» были обложенными самыми высокими подоходными налогами. К тому же добавлялись очень высокие налоги за функционирование церкви. Священники были также вынуждены оплачивать очень высокие (в несколько раз выше, чем обычно) цены на электроэнергию. Отдельным приходам, следовательно, доводилось платить астрономические суммы. В храме Богоматери Остробрамской налог на прибыль с каждого священника утвердили в сумме две тысячи рублей, а церковный налог на восемь тысяч рублей, так что приход должен был заплатить двадцать. Кафедральный собор и костел отцов Иезуитов обложили налогом в пятьдесят тысяч рублей, костел Святой Елизаветы - 25 тысяч, Костел Святого Николая — 24 тысяч. Со временем, экономическое давление стало настолько серьезным, а положение церквей - в результате обеднения прихожан - таким трудным, что даже принимали во внимание «закрытие нескольких храмов во Львове после вывоза инвентаря, что позволило выживание другим». Часть священников и монахинь, искали полуофициальные рабочие места в государственных учреждениях, например, в больницах, благодаря чему избегала оплаты высоких налоговых ставок. Для борьбы с религиозными «суевериями» использовали также атеистическую пропаганду. В первый год оккупации, однако, в местной польскоязычной прессе она была умеренной. Статьи, в которых пытались выставить «реальное» лицо Церкви, а также раскрыть «классовое содержание» Христианских праздников, опубликовали в «Красном Знамени» только в первый день Рождества в 1940 и на Пасху 1941 года. В антирелигиозной пропаганде также иногда использовали радио.

С точки зрения оккупационных властей гораздо более эффективным полем битвы с «опиумом для народа» была школа и воспитание молодежи. Здесь, собственно, оккупант вел борьбу за души молодых людей.

Оккупационные власти быстро - еще до того, как Западная Украина официально стала частью Советского Союза — реализовали параграф сталинской конституции по разделению школы и церкви. Вслед за удалением преподавания религии из школ удалили все религиозные символы (кресты, иконы), закрыли часовни и изъяли из библиотек книги на религиозную тематику. Предпринимались усилия, чтобы помешать ученикам ходить на богослужения и лекции по религии. С целью оторвать от Церкви, организовывались «различные беседы, лекции, чтения, вечеринки, веселье» особенно по праздникам и воскресеньям. Нужно было даже обращаться к примитивным процедурам социальной инженерии и использования «прославившегося трюка с конфетами или чемоданами с едой, которые раздавали детям после молитвы к Сталину, в то время как истинная молитва за хлебом не давала эффекта».

Усиление этих мероприятий началось в январе 1940 года. После реорганизации образования по советскому образцу наступило внедрение атеистических доктрин через воспитание в рамках образовательных программ. Попыткам изолировать молодежь от Церкви в первой половине 1940 года, способствовала отмена религиозных праздников и внедрение шестидневной недели, которая затрудняла регулярное участие в воскресных богослужениях. Новый учебный год в сентябре 1940 года принес усиление этих мероприятий. Науки о религии изгнана из классов в октябре 1939 года, еще в тот же месяц нашла свое место в церковных проходах. Катехизация для учеников начальных школ проводилась в приходах, богослужения для молодежи велись в воскресенье в ряде отдельных храмов во Львове, в частности, в костеле отцов Доминиканцев. Молодежь не только охотно посещала занятия, но и толпами принимала участие в воскресных богослужениях, по случаю религиозных и национальных праздников. В полу-подпольных условиях функционировала также на протяжении всего периода советской оккупации Высшая Духовная семинарии во главе с отцом Станиславом Франклем.

Церковь в годы советской оккупации проводила обширную благотворительную деятельность: «монастырских зданиях, - пишет Ян Роговский - жили многие беженцы. Иногда польские офицеры находили убежище где-то в какой-то скрытой келье или каморке на чердаке монастыря. В приходах организовались кухни для бедных...». Священники и монахини принимали активное участие в акциях помощи полякам, депортированным в Казахстан. Несмотря на ликвидацию пастырской деятельности в госпиталях, продолжали с религиозным утешением к католикам торопились приходить, работавшие там санитарами, священники.

Храмы стали святынями духовной поддержки для большинства понурого, загнанного и напуганного польского населения. В богослужениях принимали участие толпы верующих. Привязанность к религии и польской культуре явно выражалась на религиозные праздники.

В условиях советской оккупации, священники кроме «духа католицизма», поддерживали польский дух. Часто в конце богослужения пели гимн «Боже, что Польшу (конечно со словами: «Отчизну вольную, Господи, нам дай...» ) или «Хорал» Корнелия Уейского. Особой популярностью в оккупированном Львове также пользовалась песня Жуковского «Благослови, Матерь, бедную нашу землю». Смелые и обнадеживающие польское сообщество слова исходили часто из амвона. Большое впечатление делали смелые проповеди отца Владислава Ценского в храме Марии Магдалины и отца Фиделиса Кендзерского в костеле Бернардинцев.

Патриотических акцентов не избегали при организации пасхальные Господних Гробов или на алтарях при проведении процессий на праздник Тела Христова. Моментами особого выражения национальных чувств являлись богослужения в 1, 11 и 22 ноября, то есть дни особо связанные с историей Польши и Львова. В них массово принимали участие молодежь, несмотря на страх перед последствиями, ученики даже не приходили на школьные занятия.

Привязанность «к вере и польскости» проявлялась еще и другими способами: «Над храмовыми ларцами появлялись объявления: «Пожертвования на церковный налог», - и ларцы быстро наполнялись рублями... Во время богослужений — на подносе собиралась стопка банкнот». Благодаря этим пожертвованиям до июня 1941 года не позволено закрыть какой-либо храм за неуплату налогов. Удалось даже восстановить разрушенный во время осады города в 1939 году храм Святой Елизаветы. Религиозное чувство - как судил в своих мемуарах, Ян Роговский «под влиянием больших нервных потрясений иногда обретало у определенных людей или даже целый групп, какие-то признаки мистики. 8 мая 1941 — в четверг - поползли по Львову слухи, что на окне в доме на улице Лычаковской 104 появился образ Девы Марии или Сердца Иисуса. Начали собираться толпы людей, пока милиция не разгоняла. Такие слухи распространялись настолько быстро, что даже многие священники в храмах, на проповедях начали предостерегать людей от чрезмерной веры в непроверенные вещи».

Во время советской оккупации термин «поляк-католик» снова нашел свое глубокое обоснование. Львовские храмы оставались единственными местами, куда не заходила нахальная коммунистическая идеология, оставаясь местом приюта и убежища от угнетающей атмосферы страха и организованного сверху энтузиазма.