Советская жизнь

Отношение к украинцам и евреям

Советская оккупация Западной Украины привела к серьезным изменениям в отношениях между польским и украинским сообществом на восточных землях. Поляки, до недавних пор являвшимся главным народом в государстве, привилегированный, вдруг поставлен в положение этнического меньшинства. Эта деградация ощущалась особенно остро во Львове, в котором «польское меньшинство» до войны была самой многочисленной группой, с самой сильным общественным, экономическим и доминирующим культурным положением.

Отношения между поляками и украинцами стали еще более напряженными в сентябре 1939. Враждебность усиливали как доходившие во Львов новости об анти-польских выступлениях в провинции, так и нескрываемая сатисфакция украинцев, вызванная крахом польского государства. В поведении украинцев имелись элементы мести «за обиды, причиненные им в Польше». Углубление обиды связывалось с заниманием украинцами должностей в оккупационной администрации, украинизацией культурных и образовательных учреждений, а также принятием мер, направленных против польского населения. Вину за вывоз «осадников» (поселенцев) в феврале 1940 года польское мнение в значительной степени возлагало собственно на украинцев. Во всех отчетах и рапортах, которые доходили до польских властей в изгнании, отношение украинцев против поляков определялось как вражеское.

Усиление репрессий против украинского националистического движения существенно не повлияло на отношения между поляками и украинцами. Среди украинцев, особенно в интеллектуальных сферах, антикоммунизм и антисовеччина сильно связывались с надеждами, положенными на Германию и господствовало очарование мощью Третьего Рейха. Некоторое ослабление репрессий против поляков и одновременное ужесточение политики по отношению к украинцам привело даже к обвинениям поляков в сотрудничестве с большевиками в деле преследования украинцев, а также объявлению кровавой расправы над поляками, после падения советского режима.

Удушающее советское давление не позволило в период 1940 и 1941 слишком открыто проявиться польско-украинскому конфликту, но он продолжал тлеть под ширмой официальной «счастливой и радостной жизни» и «сталинской дружбы народов». Несомненно, что также новые обвинения в период 1939-1941 привели к вспышке межнациональной розни и антагонизма в кровавой форме во время немецкой оккупации.

Пожалуй, более важными чем польско-украинского конфликт в сознании поляков занимали проблемы польско-еврейских отношений. Вступление Красной Армии и 22-месячная оккупация СССР обострили трения между поляками и евреями во Львове. Попытку охарактеризовать польское мнение на тему поведения еврейского населения в 1939-1941 содержится в одном из отчетов, направленном властям РП в изгнании. Кажется, что там представляется типичный для многих поляков способ мышления и оценки - чересчур упрощенный и поверхностный, перегруженный негативными стереотипами — явлений имевших место в годы советской оккупации: "Все эти преследования, которые в сельской местности начинали украинцы, в городах проводили евреи". Следует признать, что насколько украинцы проводили что-либо совершенно открыто, настолько евреи делали все эффективно, тихо, способствуя и играя таким образом на руку НКВД, а сами указывали только, куда наводить удар. Поскольку торговля, основное их занятием, национализирована, им пришлось искать себе соответствующее занятие. Поэтому в первую очередь евреи начали с органов власти, которые в большей мере ранее занимали поляки. В принципе, им не очень упиралось на самом деле в должности, где нужно было тяжело работать. Так что на место выброшенных польских работников приглашали много украинцев. А вот высшие должности в почте, железных дорогах, муниципальных органах власти, милиции, на заводах и фабриках, занимали сами. Поляков обвиняли в том, что они являются контрреволюционерами и передавали их в руки НКВД... Помимо того, что украинцы наносили полякам тяжелые удары, что воспринималось как-то более естественно, что, впрочем, украинцы и декларировали, то вот со стороны евреев удары пришли внезапно, как благодарность за то положение, которое они занимали в польской политической жизни, за их защиту и их официальную поддержку. Евреи, по сути, радостно встречали Красную Армию, и «тот энтузиазм являлся психологической реакцией, поиском компенсации за ранней правовое и экономическое унижение. Отчет отражал предрассудки, недовольство и даже враждебность по отношению к полякам и их стране, а также выражал удовлетворение в связи с недопущением на эти территории немцев. На позитивное отношение евреев к новой реальности влияли другие психологические причины. Ян Томаш Гросс написал: «Евреев подвергли процессу «советизации» так же, как всех остальных. И, собственно, это «как всех остальных» являлось для них самым важным в первый период советской оккупации. Другими словами, евреи, по их субъективным ощущениям, улучшили свое положение в условиях советской оккупации — несмотря на то, что с ними не обращались хуже, чем с другими народами.

Однако, многие еврейские организации с расстояния смотрели на административные изменения, принесенные оккупантом. Враждебными к новой реальности оставалась часть еврейской интеллигенции, «имущий класс», а также ортодоксы. Особенно сильно преследовались советскими властями сторонников «Бунда» и сионисты всех мастей. Безоговорочной поддержкой советские власти пользовались только среди бедных евреев. Значительные симпатии советский режим вызывал у младшего поколения евреев. Доступ к административной работе, работа в торговых и экономических учреждениях у многочисленной группы еврейских беженцев зачастую имели не идеологические, а чисто материальная, бытовые причины. О существенных настроениях среди значительной части этой группы свидетельствует поголовная запись на возвращение в Генерал-Губернаторство в мае и июне 1940 года, а также нежелание принимать советские документы подтверждение личности.

Мнение о всеобщей поддержки евреями оккупационного режима, а также впечатление об их массовом участии в официальной общественной, политической, культурной и экономической жизни являлось простым следствием того факта, что евреи в 1939-1941, по крайней мере составляли ровную с поляками, а в июне 1940 года, до депортации беженцев, даже более многочисленную группу городского населения.

Несомненно, что на чувство несправедливости среди поляков и обострение вражды по отношению к евреям повлияло продвижение евреев со стороны советских оккупационных властей. Поляки, как государственная нация страны, враждебной по отношению к Советскому Союзу являлись - по определению — элементом недостойным доверия. Советские власти рассматривали на расстоянии и с определенным недоверием галицких украинцев, среди которых жили националистические симпатии. В тот момент, евреи, которые имели давнюю традицию приспособления с любой государственной властью, наслаждались относительно большим доверием у захватчиков.

Экскурсии во Львове

События 1939-1941 годов усугубили польско-еврейский антагонизм и антисемитские настроения среди польского населения. В отчетах польским властям в эмиграции писалось, по крайней мере, о «глубоком негодовании», но чаще всего, попросту об «огромной ненависти польского общества» к евреям. К довоенным аргументам, обычно сомнительного авторства, оправдывающих недоброжелательность к евреям добавились новые: заявление в нелояльности и даже измены польскому государству, сотрудничество с оккупационными властями и деятельности в ущерб полякам. Антисемитизмом выражалась таким образом враждебность по отношению к оккупантам. Печальный парадокс — отмеченный в некоторых материалах того периода — стало то, что ненависть к евреям было практически «единственным мостом взаимопонимания между поляками и украинцами. Она была большой, даже больше той, которую обе стороны чувствуют к большевикам, и ждет только момента, когда сможет найти для себя выход... Своим поведением, евреи отметились, как угнетатели польского народа в советской оккупации и в будущем получат награду, если не от поляков, то от украинцев».

Хотя, несомненно, это преувеличенное утверждение зазвучало как мрачное пророчество. Вызванный в 1939-1941 антисемитизм во время немецкой оккупации привел к трагическому равнодушию большинства польского общества перед лицом истребления еврейского народа.