Григорий Грыцюк - «Поляки во Львове в 1939-1944».

Повседневная жизнь. Положение и настроения польского населения в 1939-1941.

Сентябрьское поражение на фронте, крах польского государства и советская оккупация создали новые условия, в которых пришлось жить полякам во Львове. Самым важным вопросом в новой ситуации было определить свое отношение к оккупантам. Оно не являлось абсолютно однозначным и колебалось между враждебностью, а также бескомпромиссной борьбой против оккупационных сил в рядах подпольной организации и конформистским поведением или даже коллаборационизмом. Влияние на него имело много факторов, которые менялись со временем.

Из-за крайней нехватки исходного материала, их часто обобщенный и тенденциозный характер, оценить отношение польского населения во Львове в первые годы советской оккупации крайне сложно. Невозможно даже утверждать, появился ли здесь, и являлся ли ближе известен более широким слоям польского общества военный моральный кодекс, своего рода гражданский декалог, определяющий основные принципы поведения по отношению к оккупанту.

«Основные принципы в отношении общества к оккупантам», заключала переданная во Львов инструкция № 1 для «мужей, достойных доверия». В ней написано среди прочего:

1) Обязательный политический и социальный бойкот оккупантов.

2) В борьбе против оккупантов следует использовать все формы правовых организаций (например, культурных, образовательных, профессиональных). Все проявления общественной жизни должны быть проникнуты духом веры в грядущий день освобождения и расплаты с оккупантами. Коллективные выступления организаций или общественных групп, выражающих протест против оккупантов, должны были, насколько это возможно, иметь такую форму, которая бы наименее всего вызывала непосредственные репрессии.

3) не противоречит польским интересам занятие должностей в области образования, муниципальных органах власти, в органах местного самоуправления всех видов, в управлении торговлей, промышленностью, сельским хозяйством, лесами, железными дорогами, почтой, охраны здоровья — насколько эта должность не мешала выполнять условия по политическим обязательствам.

4) В случае крайней необходимости допустимо взаимодействие поляков и польских общественных организаций с оккупационными властями в области благотворительности, санитарной и материальной помощи, направленные на облегчение положения страдающего населения.

5) польские коммунисты, которые взаимодействуют с оккупантами, забывая о правильном пути урегулирования внутренних споров, польским обществом будут потеряны навсегда, и их имя будет запятнано.

6) шпионы и провокаторы, в случае доказательства своей вины будут наказаны смертью.

Этих указаний можно было придерживаться в продвигаемых польским подпольем методах пассивного и активного саботажа. Согласно отчету посла Командования Областью №3 СВБ поручика Романа Татарского «лицам, работающим на оккупантов рекомендуется не показывать никакой инициативы в труде, противодействие всяческим актам, не имеющим категорического характера. Воздержание от участия в каких-либо необязательных собраниях, ярмарках и форумах.

Принятие негативной позиции по отношению к новому стилю жизни, которую ввели оккупанты, а также:

1) запрет на военный учет.

2) рекомендация отказаться от работы, если она будет противоречить интересам польского государства и общества.

3) явное выражение и развенчание обличья большевиков на «митингах» и прочих собраниях

4) отказ от исполнения приказов касательно национализации домов и прочей собственности.

Падение Франции, а вместе с ней и надежд на быстрое освобождение из-под советской оккупации, подавляющий террор НКВД, а также стоявшие, как бы на втором плане отличающиеся, начиная с лета 1940 года облегчение антипольской политики советского захватчика, могли повлиять на рост приспособленческой позиции, и даже оппортунистической. В некоторых кругах общества такая «приспособленность», которая, возможно, была частично результатом опыта, накопленного в лояльной цесарско-королевской (австрийской) Галиции, объяснялась необходимостью дожить до лучших времен.

Неодинаково относились к оккупации отдельные польские слои и общая среда во Львове. Несмотря на пропагандистское давление и попытки поддобриться, рабочие так и остались недоверчивы к оккупантам. На их отношение к советской власти, в дополнение к обману пропаганды, ухудшение условий жизни, существенное влияние имели также ужесточение дисциплины на заводах и предприятиях, повсеместное внедрения системы сдельного труда и принудительного дополнительного труда в рамках так называемого социалистического соревнования. В первые месяцы оккупации, враждебное отношение к советской власти имели буржуазные слои Львова, что являлось прямым следствием национализации. С другой стороны, недоброжелательность к оккупанту не всегда означала поддержку и сохранение лояльности по отношению к польскому государству, солидарности с другими поляками. В декабре 1939 года — январе и мая 1940 года, когда во Львове пребывали две немецкие комиссии по переселению, многие из богатого и ассимилированного в польской среде мещанства немецкого происхождения, объявили себя немецкими гражданами и хлопотали о выезде на запад. В конце концов, это было предвкушение того, что должно было произойти во Львове во время немецкой оккупации.

Большинство проблем вызвала оценка отношений широко понимаемой польской интеллигенции Львова. Собственно, в этой группе, пожалуй, в наиболее крайней форме, можно было увидеть сильную разнородность поведения — от лояльного сотрудничества части чиновников и открытого коллаборационизма некоторых представителей мира культуры до полного отсутствия в официальной советской жизни и безграничной самоотверженности в подпольной борьбе с оккупантом.

Некоторой особенностью позиции отличались также разные возрастные группы. Несломленную и жертвенную позицию занимало особенно среднее поколение, частично воспитанное уже во «второй» Республике, а также школьная и академическая молодежь.

Разделившись на среду, которая пытается нормально функционировать в новой реальности, адаптироваться к условиям, и на среду, которая чувствует прежде всего кошмар оккупации, постоянное давление из вне, ненормальность ситуации, сосуществовали бок о бок двое миров. В одном мире работали кинотеатры, кофейни, рестораны, театры, школы, попытки наладить личную жизнь и построить планы на будущее, во втором - аресты, депортация, угроза заточения, подпольная деятельность, нетерпеливое ожидание знаков, которые бы предвещали изменения ситуации.

Эти миры были почти непроницаемы, отсюда, соответственно, и двойственность оценки позиции, в зависимости от того, в какой среде они выражались, кого касались и в какой период их давали. В докладах первых месяцев советской оккупации, как правило, сообщалось, что «отношение польского общества не только приемлемой, но и просто импонирующей. Поляки ни в коей мере не стремились добиться милости оккупантов, придерживаясь нейтральной позиции, и порой даже с высоко поднятой головой». Также в отчете за январь 1941 года написано, что отношение к оккупантам является «повсеместно вражеским». Чувство угрозы, осознание общей судьбы привели к необычному усилению солидарности и национальной консолидации.