1751 - Во Львове в Доминиканском костеле состоялась торжество коронации образа Девы Марии присланными из Рима и освященными там коронами. Этот акт в поле за городом осуществил львовский архиепископ Николай Вижицкий в присутствии войска, граждан разного сословия и бесчисленного простого народа.

1755 - В начале этой хроники было описано выборы лавников и 40 мужей, затем в форме выборов были совершены изменения, а в этом году действовали так, что лавники сами себе подбирали на освободившиеся в их коллегии места двух кандидатов среди 40 мужей, предлагали их бурмистрам и консулам, а те объявляли лавником одного из двух предложенных. Подобным образом и 40 мужей большинством голосов избирали на свободное место двух кандидатов из числа граждан города и подавали их консульскому правительству, подтверждающему одного из двух (фасц. 169, N 29, 31, 33). Хирурги и цирюльники не могли быть 40 мужами (фасц. 169, N 62). 1759 - Под 1740 упоминались процессы сословий города Львов, то есть лавников, 40 мужей, цехов и общины с консульским правительством, для ведения которых лавники заложили в заставу свои села Голоско Большое и Малое. После завершения процесса согласием, город Львов, желая вернуть свои села, продал краеугольный Писарский дом на Иезуитской улице, в которой жили синдик и писарь, и за эти деньги выкупили свои деревни у Андрея Дзьоковского (фасц. 519).

1762 - Львов владел руинами воскобойни, сгоревшей 1734 года. Этот участок и место понравились господину Понинскому, придворному великого коронного канцлера. Итак, он обратился за протекцией к своему господину и получил ее, а городской совет, не смея отказать такому сановному протектору, выделил и отдал участок с руинами, на котором теперь стоит городской дом под N32 (фасц. 65).

1765 - Продали руины 16 пустых каменных домов на фонд и потребности города Львов (кн. 1132).

1766 — консулами были - Франциск Ксаверий Сольский, Василий Илясевич, Ян Дурбас, Франциск Лоншамп, Войтих Бем, Томаш Зенткевич, Томаш Франчи, Казимир Чечевич.

Еще раз, теперь уже в последний раз, должен как-то очертить печальное и нищенское положение Львова в это время. Притеснения дошли до высшего уровня. Общественные расходы росли, а доходы исчезали. Город Львов, вместо прежней опрятной брусчатки, был засыпан мусором и нечистотами, стены вокруг города и домов рассыпались в прах. Несколько раз в год на мещан накладывали контрибуцию, но сего не хватало на покрытие самых необходимых потребностей, потому, несмотря на высокую раскладку, количество плательщиков уменьшилась, поэтому в кассу поступало немного. За бесценок продавали дома из городского имущества, например, Писарский дом в 1759 году, как упоминалось выше (фасц. 579).

Служащие, такие как писари и инстигаторы, не получали платы (фасц. 519). 1757 года у иезуитов позаимствовали 4000 злотых на путешествие посланцев в Варшаву в деле с евреями (фасц. 519) - то есть 1757 года упомянутые восьмые декреты с евреями, принятые 1744 года, еще не были выполнены. Однако кредит всего города был таким незначительным, что частные лица, то есть консулы Томаш Франчи и регент общины Радомский должны были записать как ипотеку свое имущество в залог отцам иезуитам. 1757 года надо было стрелять на приветствие въезда архиепископа Лубинского, но не было ни пороха, ни денег в кассе, чтобы его купить (фасц. 519). Приезжали комиссия за комиссией, их следовало принимать и щедро содержать, одним словом, постоянные расходы. Желая их покрыть, приняли новый налог на оседлых и неоседлых граждан, а когда он принес малую помощь, должны были обратиться к чутким сердцам купцов и пропинаторов, чтобы они, как было сказано, для общественного добра и любви к родине (eх zelo boni publici et ex amore patriae) провели добровольную сбор средств. Что могло быть причиной такого обнищания? Вот эти причины. Все государственные повинности в Польше падали на города - вот общая причина. (Лаврентий Суровецкий в произведении 1810 года об упадке промысла и городов в Польше (С. 211) так отзывается о состоянии городов: "Только жители городов и незначительного количества государственных и духовных городков (камеральные и фондовые имения) при ограниченных и ненадежных фондах, при своем рискованном промысле должны были нести за весь народ непомерные общественные повинности. Они сами из скромной выгоды своего труда составляли налоги, оплачивали пошлины, они давали людей для войска, они сами были вынуждены испытывать все неприятности от военных переходов и послушание, они должны были отдавать в их постой те магазины и мастерские, которые их содержали; только их в течении почти двух веков без сожаления и остановки грабила недисциплинированная солдатня во время бунтов, отчаяния, голода и государственного банкротства". Что целомудренный Суровецкий лишь слегка обозначил тогдашнюю горькую польских городов, читатель убедится из картины, которую подает ему наша хроника.

Что же касается непосредственно Львова, раньше горожане были владельцами всех земель, участков и домов на территории всего Львова и все поровну прикладывались к общественным повинностям этого города. Впоследствии магнаты захотели отчасти для себя, отчасти для своих сторонников, иметь здесь свои владения, дворцы, дворы, поместья. Частично их приобретали за деньги, а частично городской совет, повинуясь желанию или требованиям больших вельмож, был вынужден выделять их бесплатно. Они, превратив городские владения на шляхетские, то есть свободные, устранялись от общественных выплат и контрибуций, даже сделали себе отдельные юрисдикции, которых в древности никогда не было. Также через несколько лет появлялись или костел, или монастырь. Монахи частично скупали, частично получали от благочестивых львовян] земли, участки, каменные дома, а часто консульское правительство, выполняя желание некоего могущественного протектора ордена, придавало их монастырям, которые, так же, как и шляхта, устранялись от общественных тяжестей и повинностей, так гнет налогов и других повинностей, которые должно было нести все общество, падал лишь на малое количество горожан. Евреи, которых когда-то было в городе несколько семей, под протекцией вельмож овладели значительной частью города Львов, захватили почти всю торговлю и промысел. Львов должен был вести постоянные судебные процессы, для чего не только оплачивал патронов в Варшаве, но и каждый год, а порой и чаще, посылал туда депутатов, выдавая несколько тысяч на дорогу, проживание и подарки. К этому следует добавить войны, выкупы, переходы и постой войск, конфедерации шляхты, солдатские конфедерации, которые безнаказанно грабили город, и, наконец, роковые бесконечные комиссии. В этом году кто-то из сенаторов доложил королю Станиславу Августу, что все улицы во Львове завалены грязью, мусором и нечистотами, что брусчатка запущена уже несколько лет, а дороги по пригородам в худшем состоянии. В то же время консульское правительство подало жалобу, что шляхта, которая осела на территории города, и духовное сословие нисколько не хотят прикладываться к общественным потребностям, поэтому мизерное количество мещан уже не в состоянии поддерживать порядок и общественные потребности. Король немедленно назначил своим указом со дня 16 апреля, выданным с печатью Великой коронной метрики, комиссию в составе белзкого воеводы Игнатия Цетнера, львовского кастеляна Юзефа Морского, коронного чашника Фаддея Дидушицкого, генерала артиллерии и львовского старосту Евстахия Потоцкого, сяноцкого подкомория Юзефа Малицкого, львовского земского судью Юзефа Падлевского, ловчего Игнатия Левицкого и подвоеводу Юзефа Орлевського, поручив им съехаться во Львов и принять необходимые меры, чтобы убрать грязь, мусор и нечистоты, поправить брусчатку, построить дороги и добиться, чтобы никто, в том числе владельцы недвижимости благородного и духовного сословия, не отстранялись от выполнения общественных потребностей. Комиссия наконец съехалась, избрала своим центром монастырь доминиканцев и отбыла свое заседание в четверг после праздника святого Вита и Модеста 19 июня 1766, а для утверждения приказала этот акт внести в акты Львовского града и консульские городские книги, провозгласить это решение властей через возного и, написав многословное и широкое заключение комиссии, для потомков приказала даже напечатать, поручила членам городского совета и другим убрать болото, мусор и нечистоты и пытаться поправить брусчатку и дороги. Поскольку осуществить это без денег было невозможно, она уполномочила магистрат взять для города в долг десять тысяч злотых. Это полномочие было лишним, поскольку по праву для взятия в долг было достаточно постановления общины (laudum communitatis). Зато главный вопрос - чтобы шляхта и духовенство прикладывались из своих владений к потребностям города - остался нерешенным на неопределенное время, поскольку никто не хотел одолжить денег, то болото, мусор и нечистоты преимущественно остались во Львове, как и до того. 

1769 - Город и пригород испытали этого года тяжелые удары. Гарнизон составляло войско, благосклонное королю Станиславу Августу и верное правительству. Против этого короля и его гаранта России возникла Барская конфедерация, и между двумя партиями началась гражданская война. В июне конфедераты окружили Львов, четыре раза атаковали город, но гарнизон отразил нападение. Не сумев захватить Львов, ограбили и сожгли пригород. При этой осаде особенно пострадало Галицкое предместье, где было уничтожено монастырь кармелитов, в частности башню с колоколами и часами (X. Chodyniecki, стр. 274).

1771 и 1772 - Вошли императорские войска заняли Львов и в конце освободили некогда цветущий и богатый, а теперь опустевший неурядицами город.

Дня 6 июня 1772 архиепископ Вацлав Иероним Сераковский издал декрет, по которому повысил статус костела Девы Марии в коллегиате, ввел при ней каноников, оставив за городским советом право представлять священника (фасц. 3 N 3).

1782 - консулы города - Йозеф Бляйхнер, Войтих Бем, Ян Непомуцен Скроховский, Мартин Мерсенье, Франциск Сигнио, Францишек Чехуцкий, доктор обоих прав (J. U.) Томаш Вежайский и Александр Стажевский, зато в 1785 году выбрали Яна Ратынского и Игнатия Веммера.